Время жить - 3. Осколки мира. Часть 2 (СИ)

– Согласен, – инженер раздумывал не больше двадцати секунд. – И еще. Я, кажется, придумал, как можно немного улучшить положение с печками. У нас на складах было много листовой стали. Думаю, ее не сложно будет откопать. Нам понадобится помещение. Желательно, под землей и с хорошей вентиляцией и тягой. Мы поставим там кузнечный горн и начнем нагревать и гнуть листы. Печки тогда получатся, скорее, как коробки, но, думаю, сойдет.
– Конечно, сойдет! Только расскажите все это поподробнее капитану Раро, он вам все организует. Вот только чем же тогда станет наш завод? Деревенской кузницей?
– Господин полковник, не смотрите на кузнецов свысока. В свое время они на многое были способны. Просто сейчас об этом мало кто знает.
Выйдя из кабинета инженера, Урган сразу же перестал думать о заводе. Были у него и другие проблемы, поважнее.
И самая главная среди них – бездомные. Более двадцати тысяч человек, оставшиеся в живых после бомбежек, но потерявшие все – дома, имущество, средства к существованию, часто – родных и близких... Чем можно помочь этим людям? Как их накормить? Где разместить? Чем занять? И как, наконец, вновь не подставить их под новые удары пришельцев?
У Дэсса Ургана защемило сердце. Восемь дней прошло – и каких дней – но воспоминания по-прежнему так же больно отравляют душу...
Фатальная, трагическая ошибка. Они тогда еще полагали, что пришельцы бомбят только города, и разместили эвакуированных из Нейсе на разрушенной авиабазе. Ряды палаток прямо на летном поле с наспех забросанными щебнем воронками... Тут же походные кухни... Полевой госпиталь... Работающие люди, белье сушится на распорках...
Какой-то пришелец сбросил на лагерь всего лишь три, но какие-то особенно дьявольские бомбы. Немногие оставшиеся в живых рассказывали потом, что лагерь на несколько секунд словно окутал густой молочно-белый туман, вдруг превратившийся в ревущую стену пламени. В эпицентрах взрывов не осталось тогда никого – ни живых, ни мертвых. Только тускло блестящие линзы расплавленного бетона...
И после этого возникает страх. Вечная боязнь смерти с неба, боязнь снова накликать беду. И уже пугаешься больших скоплений людей, а во множестве мелких поселений тяжело и наладить снабжение, и поддерживать порядок, и обеспечить медицинскую помощь. Может, действительно, как предлагают несколько человек в его штабе, стоит вернуть людей обратно в города, попытаться наладить там жизнь? Но врачи предупреждают: под развалинами остались сотни и тысячи непогребенных трупов, из-за которых в любой момент может вспыхнуть эпидемия...
Или вот еще одна проблема. В районе пока не ощущается недостатка в продовольствии. Военные склады, склады госрезерва, оптовые базы в городах – все они, в большинстве своем, уцелели и полны припасов. Но как доставить все это к ждущим помощи людям? Вчера он предложил не трястись над неприкосновенным запасом бензина как нищий над последней монетой, а организовать караван грузовиков с солдатскими пайками, теплой одеждой, палатками, переносными печками, шанцевым инструментом и отправить его по наиболее пострадавшим местам.
Теперь его меньше, чем через час ждет совещание. Надо будет определить маршрут, организовать погрузку, продумать меры безопасности и тысячи других вещей. И слушать споры, и остро ощущать неполноту информации, недостаток знаний и отсутствие опыта в решении подобных вопросов. Но все равно, принимать, принимать, принимать решения, потому что кому-то их все равно надо принимать, и потому что даже неверное решение лучше, чем отсутствие решения вообще...
– Господин полковник, – прервал размышления Ургана капитан Раро. – Тут к вам небольшая делегация. Крестьяне местные.
– Ко мне? – удивился Урган. – Как же это они меня здесь вычислили?
– Они на заводе были, о чем-то договаривались. Теперь хотят с вами поговорить. Примете?
Урган поглядел на часы. Немного времени в запасе у него еще было.
– Приму, – сказал он и присел на длинную гладкую корягу, лежащую у ворот бывшего гаража и, очевидно, игравшую здесь роль скамейки.
 
Крестьянская делегация состояла из трех человек. Седой богатырь в телогрейке; хитрого вида мужичок лет пятидесяти, одетый по-городскому, в темно-серый костюм и при шляпе, и сухонький старичок в военной фуражке без кокарды. По каким-то незаметным признакам Урган почему-то сразу определил, что именно старичок у них главный.
– Присаживайтесь, отцы, – Урган показал на другой конец коряги. – Удачно ли дело свое решили?
– Удачно, удачно, – степенно кивнул седой, встав напротив сидящего Ургана.
Из всех троих присел только маленький старичок. Остальные двое остались стоять.
– Мы тут прослышали, что на заводе могут трактор так переделать, чтоб он, как печка, на дровах работал, – пояснил мужичок в городском костюме и шляпе. – Вот мы и пришли узнать, нельзя ли нам такой, хотя бы один на всю деревню. Это ж знаете, трактор – он в хозяйстве вещь необходимая. Вспахать там, скажем, или отвезти чего.
– И как, договорились? – спросил Урган, неожиданно для себя заинтересовавшись.
– А как же. Только обобрали они нас... Тонну зерна потребовали, да корову дойную, да кабанчика, да бочонок вина домашнего, да фрукты пять ящиков. Э-э-эх!
– Так на что жалуетесь, мужики? Тонна зерна до войны сто пятьдесят лаков стоила, корова – не знаю, сколько, но вряд ли больше пары тысяч. А трактор – тыщ десять стоил, ежели не больше.
– То ж до войны, – хитро прищурился мужичок. – Вот вы, господин полковник, лучше скажите. Тут среди людей слухи ходят, будто скоро начнут у нас, у крестьян, стало быть, особливо тех, кто хозяйство свое сохранил, эти... реквизиции устраивать. Зерно забирать, скот, еще что. Так верить нам тому или нет?
Урган вздохнул про себя. О реквизиции продовольствия у крестьян думал еще покойный полковник Вейн, земля ему пухом. Подумывал и он сам. Вот только додумать до конца текущие заботы не позволяли.
– Вот что, мужики, – наконец сказал Урган. – Вы все люди пожившие, опытные и уважаемые, и правду я от вас скрывать не буду. Реквизировать у вас, конечно, никто ничего не собирается, но поделиться придется. Сами видите, время какое.
– Так будто мы не делимся?! – громогласно всплеснул руками седой. – Вон, у брательника моего полный дом – две семьи у себя поселил. Да и у меня племяш из города с женой и детишками...
– Не у всех есть родственники в непострадавших деревнях, – возразил Урган. – И не все умеют оснащать трактора дровяными газогенераторами. Вокруг живут в палатках и под открытым небом тысячи человек. Да, на военных складах хватает провизии, но нельзя же на всю зиму посадить людей на одни армейские сухари и консервированную перловку. К тому же, подвезти все это не так просто. Бензина нет, а на телегах много не навозишь. Да и где их взять, эти телеги?
– Выходит, господин полковник, силком забирать ничего не будут? – ехидно спросил мужичок в костюме и шляпе. – Стало быть, дело добровольное? Придут, стало быть, солдатики и смирненько так попросют. Что ж, знаем.
– Нет, все не так, – покачал головой Урган. – Вы вот, когда сладкий корень на сахарный завод везете, порой не деньги получаете, а вексель, верно? А завод, когда сахар сварит да его продаст, потом с вами рассчитывается.
– Ну, это дело понятное, – сказал седой. – А вот вы чем рассчитываться будете? И когда?
– А когда весна придет, вы как сеять думаете? Одного трактора на деревню мало. Вот вам горожане и помогут. И товаров подбросим. Соли или керосина для освещения. Кирпичей, досок, штукатурки, инструмента опять же всякого. Дом починить-построить. Свои же люди, сочтемся.
– Толку-то с этих городских, – проворчал седой себе под нос.
– Толку не толку, а будто я не знаю, сколько народу сейчас на полях и фермах за харчи работает. Да и ненадолго это. Придет весна, все крестьянами станем. Земли свободной, правда, мало, но мы уж что-нибудь придумаем.
«Если пришельцы не помешают», – подумал про себя Урган, но вслух говорить не стал.