Тренировочный день 4 (СИ)
— Тебя не ругать — совсем от рук отобьешься. — замечает он: — что решила — пойдешь в поход? В прошлом году не ходила, я список видел.
— То прошлый год. — машет она рукой: — а то этот. В прошлом году вас с нами не было. Да и я еще маленькая была, ничего не знала. А теперь все знаю.
— Понятно. В этом году ты уже большая и все-все знаешь. — вздыхает он. Они заходят во двор школы и стоящие во дворе школьники — провожают их взглядами.
— Конечно! — сияет она и дистанция между ними как-то уж очень сокращается. Еще чуть-чуть и она его под руку возьмет. Ну уж нет, думает Виктор, мне эта работа нужна еще… хотя, с другой стороны, может и пес с ней, с этой школой? Перейти на полную ставку помощника тренера, на Комбинате платят в два раза больше, да и престиж опять-таки — тренер у команды, а не физрук в школе. Что же до Яны, то самое главное, что он теперь знает где она живет и какое-никакое знакомство с ней имеет. Всегда можно предложить факультативно в спортзал Комбината ходить или еще что — он придумает. Сейчас же главная задача у него — связями обрастать и ресурсы копить… а работа в школе ни тому ни другому не способствует, скорее наоборот.
— Я все-все знаю! — понижает голос Лиза Нарышкина, опасно прижимаясь к Виктору справа: — все, что нужно! Как все делается и почему…
— Ну если ты все знаешь… а скажи-ка мне, Нарышкина, сколько притоков у Енисея? — спрашивает Виктор у девочки, и она на секунду останавливается, открыв рот.
— А? — говорит она и моргает глазами.
— Более пятисот. — отвечает на свой собственный вопрос Виктор: — вот так вот. А говоришь, что все знаешь.
— Да не об этом! — вскипает Нарышкина, ее лицо покрывается красными пятнами, на глазах выступают слезы. Виктор смотрит на нее и вздыхает. Нужно и девчонку понять, думает он, она тут храбрости набралась поговорить с ним, да не просто поговорить, а именно пофлиртовать с двусмысленностями и прочими инструментами женского обаяния, а он ей про притоки Енисея. Вот сейчас моральную травму получит и станет как Лилька Бергштейн, которой только Волокитина и нравится. Может ее тоже в школе физрук отшил?
— И в этом тоже. — говорит он: — поверь мне Лиза, есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. Так что лично я не осмеливаюсь сказать, что я знаю все… в любой сфере человеческих отношений. Да вообще в любой сфере. Так что не расстраивайся, Лиза, я и сам лечу по приборам, так сказать.
— Вы… извините! — Лиза прячет лицо в ладонях, а ее уши предательски пылают: — извините! Я не хотела вам мешать! Я же вам совсем не нравлюсь, да?
— Ох. — вздыхает он и тянет ее за руку: — давай-ка отойдем, Лиза. Боюсь мне придется расставить все по своим местам.
— Да я уже поняла все! — на глазах у девочки выступают слезы. В таком виде ее на урок никак нельзя пускать…
— И снова — не стоит думать, что ты все знаешь. Давай отойдем… — он тащит ее за собой. В школе широкие и светлые коридоры, никаких закутков, но Ашот Варгиевич еще не вышел на работу, а у него есть ключ от подвала. Так что он открывает замок, тянет на себя тяжелую дверь, щелкает переключателем, включая освещение и пропускает Лизу вперед.
— Садись. — говорит он, указывая на единственный обшарпанный стул, сам устраивается у стойки, сложив руки на груди. Лиза молча садится и опускает голову вниз, не осмеливаясь смотреть по сторонам.
— Ладно. — говорит он: — давай начистоту, Лиза. Ты очень красивая девушка прямо сейчас и я уверен что вырастешь еще большей красавицей.
— Никогда мне не стать такой как Лиля! — мотает она головой: — никогда!
— Ну… люди все разные. Не обязательно быть на кого-то похожим. — отвечает он: — я вот тоже никогда не стану таким как Лиля, но не расстраиваюсь из-за этого.
— Что? — она поднимает голову.
— Я говорю, что ты прекрасна по-своему. И ты мне очень нравишься. Своим умом, силой воли, целеустремленностью, лидерскими качествами, тем как ты умеешь дружить. Я же вижу, как девчонки в классе к тебе тянутся. Ты не отталкиваешь их, а помогаешь вырасти. Например, ту же Яну Баринову. Ты же знаешь, как вас теперь зовут в классе?
— Ха. Конечно. Барыня и Боярыня.
— А ведь с самого начала она тебе не понравилась. Но ты все равно преодолела себя и приняла ее в ближний круг. Ты умеешь дружить, ты верная и лояльная, Лиза. Ты умная и целеустремленная, у тебя все в жизни получится, я уверен. Потому тебе и не стоит тратить драгоценное время своей юности на преследование призраков. У нас с тобой разница в возрасте и…
— У Гете была связь с шестнадцатилетней девушкой, когда ему было девяносто!
— И это решительно не тот пример, которому нужно следовать!
— А Джульетте вообще тринадцать было!
— Вот об этом я и говорю. — вздыхает Виктор и качает головой: — ты умная. Вот как с тобой спорить? Все знаешь. Всегда говорил, что старшеклассники — лучшие люди страны, потому что еще не позабыли классиков, не стали циниками и прагматиками и имеют свежий, не зашоренный взгляд на вещи, а самое главное — все еще идеалисты. Ладно, давай по гамбургскому счету. Ничего не выйдет.
— А? — она сжимается на стуле, прижимая руки к груди: — я вам все-таки не нравлюсь? Это понятно… после Лили-то…
— И дело не во внешности. Ты красавица. Это уже мои внутренние заморочки. Возраст… ну тоже, наверное, не при чем, вон в Саудовской Аравии и в восемь лет замуж выдают, а на Руси раньше в двенадцать — невеста. Однако времена меняются, хотя согласен что современная акселерация дает плоды. С точки зрения физиологической вы уже готовы к размножению, взрослые все — что мальчики, что девочки. Но с точки зрения социальной — вы еще дети. Как итог — вашу половую неприкосновенность защищает Уголовный Кодекс. А я еще не готов к тому чтобы садится в тюрьму по такой статье, да и тебе не понравится если меня посадят. — выдает он свой «самый задний» аргумент. Нарышкина может спорить с ним до морковкина заговенья, совершенно не понимая, что о таком не спорят. В будущем она научится уходить с гордо поднятой головой в случае отказа, вселяя чувство сожаления и сомнения в сердце оппонента, но пока она еще ребенок, вот и силится одержать верх в споре. Хотя о чем тут спорить? И как она вообще себе представляет победу в споре? Что он такой «да, ты права, Нарышкина, раздевайся»? Даже если бы она была взрослой — так дела не делаются. Нельзя девушке навязываться, и не потому, что выглядит со стороны дурно, а потому что только хуже сделаешь, а результата не добьешься. Потому-то девушка, даже зная, что парень не догадывается о ее чувствах — первая не должна сигналы подавать. Дать себя уговорить — вот что она должна сделать. А для этого и служит высокое искусство флирта… которым Нарышкина уже владеет, вот только применить не догадалась.
И все это она конечно же однажды поймет. Когда-нибудь. Но сейчас у него есть один очень простой способ — сослаться на закон. Да, не он этот закон придумал, но dura lex — sed lex. То есть закон суров, но он — дура. То бишь дурак. То бишь — существует в реальности и никак не может быть отменен по капризу конкретной Лизы Нарышкиной, которой бы со сверстниками по подъездам целоваться да на речку бегать, а не вот это все…
— То есть все, что нас разделяет — это закон? — медленно спрашивает Лиза, опустив голову.
— Этого более чем достаточно. — уверяет ее Виктор: — я законопослушный гражданин… — выговаривая эту фразу он прислушался к себе. Странно, даже смеяться не тянет, подумал он, впрочем, в этом времени так и есть — он законопослушный гражданин, ничего нелегального не делал… даже подрался всего раза два. И то — никто заявления не написал, значит и факта не было.
— Закон… — тянет Лиза: — уголовный кодекс РСФСР… я почитаю! — она вскидывает голову, ее глаза блестят нездоровым блеском: — я все узнаю! Но даже если так — всего четыре года! Нет, скоро мне уже пятнадцать будет, значит всего три года!
— … пу-пу-пу… — выдыхает Виктор: — ты чем слушала вообще?
— Вы же сами говорили, что я — умная! — встает с обшарпанного стула Лиза и смотрит на него с твердой уверенностью во взгляде: — и я все поняла. Вы правы, Виктор Борисович… или вернее… ты прав, Витя…