Рыцарь без позывного (СИ)
Поглядев на зассанный кирпич, и в который раз помечтав о сигарете, я покинул переулок.
Площадь и прилегающие дороги было не узнать. По обыкновению полупустые и сонные в утренние часы, сейчас они кишели толпами народа. Словно взбудораженные спичкой муравьи, люди водили причудливые хороводы вокруг бесчисленных лотков с безделушками, общих столов накрытых бесплатными закусками, и бесчисленных навесов да палаток с бухлом, музыкантами или незамысловатыми развлечениями.
Обрывки разговоров, подслушанные в гильдии этим утром, намекали, что весь этот аттракцион невиданной щедрости был оплачен каким-то северным князем, посетившим город визитом. Походу, это его эскорт я ненароком протаранил прошедшей ночью.
Проигнорировав деда, который остановился у палатки с бочонками и принялся тереть за жизнь с одним из стражников, я подошел к остальной гоп-компании. Герцогиня как раз села на колени перед «Святым Бриолусом» и вслух повторяла за малолетним суфлером «молитву»:
— О, потерянный повелитель, даруй мне просветление дабы понимать того болвана — моего господина. О, император, дай мне терпения выносить его глупость и милосердие, чтобы и дальше прощать этого недоумка. Но упасет тебя твоя сияющая мудрость от дарования мне силы. Иначе я точно придушу этого кретина!
Не самый искрометный текст, что я слышал, но малолетняя герцогиня даже не пыталась. Хихикая и корча «святому» рожицы в ответ, она с треском проиграла. Когда «молитва» подошла к концу и тучный человек-газета, тряся многочисленными подбородками, осенил довольную малявку деревянной поварешкой, пацаненок пригласил следующего.
Засмущавшаяся Аллерия было дернулась из строя и проблеяла что-то вроде «да я просто рядом стояла», но все же сдалась под напором малявки и смущенно бухнулась на колени перед разодетым в балахон жирдяем. Борясь с похмельем, Геннадий заблаговременно бросил медяк ночной горшок, изображавший чашу для подаяний.
На этот раз, вместо откровенных кривляний, жирный «Бриолус» предпочел томный взгляд и рожу кирпичом. Малолетний суфлер, судя по объему живота, имеющий явную родственную связь с ряженым глашатаем, взял новую бумажку и прокашлялся:
— О, владыка! Дай мне сил сегодня не напиться, дабы не ржать как кобылица, чтобы в придурка не влюбиться, не затанцевать с ним под луной да под стол не завалиться...
Крашенная или нет, но блондинка захихикала еще на втором куплете. И кто ее в рыцари посвящал? Кроме высокого роста и кубиков на прессе, от воина в ней вообще ничего нет. Ну, выпендрежные замашки, разве что.
Скосив взгляд на полное ведро, я все же решил не окатывать колодезной водой проигравшую рыцаршу. Хоть и очень хотелось. Тем более, штрафной медяк за нее уже уплачен. Такая игра: заржешь — плати лепесток или водой обольют. А если удержишься, то приз какой-нибудь получишь.
Все довольно невинно, но югах за такие шутки могут и кости переломать. Там полно психов, которые почитают этого давно помершего императора то ли за бога, то ли за мессию. Пес их разберет. Вся их вера сводится к простым тезам, мол: «А раньше было лучше!» и «Бриолус придет, порядок наведет.».
Встретившись взглядом со своим «оруженосцем» я уже хотел скомандовать двигаться дальше, как вдруг чья-то сильная рука схватила меня за пояс.
— Эй! Я не играю! А ну пусти! — запротестовал я, пытаясь устоять на ногах.
Но рыцарша была непреклонна. Не знаю чем их там, в замках откармливают, но крашеная овца без особого труда опустила меня на колено и самолично бросила медяк в горшок.
Вот же дура бестолковая! Говорил же, что нельзя внимание не привлекать... Ладно, хер с вами! Лучше отмучаться поскорее, чем сцену на глазах у толпы устраивать.
Как и полагалось, я уставился снизу вверх на жирные подбородки «святого», игнорируя его истошные кривляния. Повторяя белиберду за пацаненком, я, что есть силы, прокручивал в голове обязанности военнослужащего.
Совершенствовать воинское мастерство, беречь военное имущество, быть дисциплинированным, бдительным, хранить государственную тайну... Блин, надо завязывать, а то точно засмеюсь!
Наконец, суфлер отложил лист и, под взбудораженные пересуды очереди, объявил меня победителем. Походу, за сегодня я первый, кто не проиграл.
— Кто в армии служил, тот в цирке не смеется... — пожал я плечами.
Пока человек-газета хлопал меня по плечам черпаком, а малец спрашивал, какой именно приз я хочу с прилавка, за спиной раздался суетливый топот. Через мгновение по шее пробежала ледяная волна, а под коленом растеклась лужа кристально чистой воды.
— Ты что творишь, овца недорезанная?! — вспыхнул я, вскакивая и разворачиваясь к отскочившей в сторону Аллерии.
Пустое ведро и высунутый девичий язык явно намекали на игривое настроение крашенной дуры. Поглядев на заливавшихся весельем зрителей, я молча стряхнул с себя холодные капли. Моментом пользуется, гадина. Знает, что на площади разборки не устрою. Ну, ничего, дома закопаю.
Оставив малявку выбирать приз под присмотром похмельного пацана с пустыми ножнами, я отошел к обочине и уселся на единственную свободную лавку вдали от столов. То ли боль в отбитой руке, то ли ночной труп, а может вчерашнее судилище или убийство седого гвардейца куском лестничных перил, но что-то определенно не давало мне спокойно наслаждаться всеобщим весельем. А виной тому простая усталость... Тишины хочу. Покоя. Дождаться этого Грисби, сбагрить ему Аллерию с малявкой, взять награду да купить себе какой-нибудь домик. Чтоб у речки, и лес рядом... И ни тварей, ни сволочей разных. Эх...
Походу, депрессуха накатывает. Еще и ночью опять этот гребанный танк снился. Старею, что ли? Скорее бы этот праздник кончился.
Глава 15: Маппет-шоу.
— Опять как бурундук! — теплый палец ткнулся в мою холодную мокрую щеку.
Новенькая лавка слегка скрипнула под напором рыцарской задницы, обтянутой в узкие кожаные штаны.
— Чем вашей светлости опять не угодили?
— Ты совсем с балдой не дружишь?! Говорил же, не...
— «Не привлекать внимания!», «Это слишком опасно!», «Гребанные плащи могут все еще долбошариться по городу!», «Я серьезный мрачный наемник и всегда во всем прав, ля-ля-ля...» — передразнила меня крашенная идиотка и разгладила воротник светлой рубашки под толстым мужским жилетом.
Повезло, что они с дедом одного роста. А то в доспехах или моем кителе посреди толпы она смотрелась бы, как трезвенник в военторге.
— Что-то я начинаю терять связь с реальностью... Ты же сама всю плешь проела про свою охрененную ответственность за сохранность сюзерена, а теперь...
— Ау-у-у! — помахала она ладонью у моего носа. — Гвардейцев уже два дня как не видели! И твой наставник сказал, что они не вернутся. Уж перед северным князем им показываться точно не резон!
— Мой наставник?
— Ну... — она мельком обернулась на стоящих неподалеку Гену с малявкой. — Этот пожилой венатор, с которым мы живем. Одноногий северный охотник. Твой учитель, господин, или хозяин... Сказать по правде, из его рассказа я плохо поняла.
Господин? Вот же хрен старый!
— И к тому же, миледи под моей защитой, а не твоей... — проворчала крашенная, но заметив мой взгляд, тут же комично замахала руками. — То есть, я очень благодарна за твою помощь и ты всегда можешь рассчитывать на достойный прием в моем наделе! Но из нас двоих, герб дарован лишь мне и... То есть, ты тоже молодец, пусть и всего лишь наемник, а не настоящий рыцарь!
Щеки овцы приобрели оттенки военного билета — видимо, она по своему истолковала мой дергающийся глаз. Смущенно кашлянув, она удвоила напор несуразного блеяния. Суть сводилась к тому, что я добрый и отважный низкородный говнюк, чья помощь неоценима, а наглость безмерна.
Ругает или хвалит — я так и не понял.
Прекратив вслушиваться в ее поток сознания, я опять уставился на свои начищенные берцы.
И черт меня вообще дернул согласиться идти на гуляния? Сидел бы дома. А все эта рыцарша безмозглая... Заладила, мол, герцогине было бы ой как полезно прогуляться, развеяться, узнать как подданные живут да на представления поглазеть.