Сезон мошкары

— Нет, до точки далеко. Я ведь в Конной полиции служу. Занимаюсь наркотиками, надо мной есть начальство, и два алгонкинских полицейских уже допрашивали меня насчет Морриса Тилли и Вомбата Гатри. Я не смогу вечно притворяться, что ничего не знаю. Они хорошо знакомы с моим начальством, и если я начну темнить, они все равно узнают и раздуют эту историю до небес.
— Что ты им сказал? — голос Рыжего Медведя был еле слышен. Придется быть с ним поаккуратнее.
— Они расспрашивали приятелей Клыка, — сказал Клегг. — И те назвали тебя. А также Леона. Им известно, что несколько лет назад мы арестовывали Леона. В основном их вопросы касались его. Я рассказал им только то, что было в его досье, и ничего больше.
— А обо мне что ты им рассказал?
— Ничего. Мне не пришлось ничего рассказывать, так как они ничего о тебе не знали. Я лишь сказал, что слышал о таком. Слышал, что ты приехал откуда-то с Севера и что некоторое время уже нигде не показываешься.
— Я и вправду могу наладиться на Север, — сказал Рыжий Медведь. — Когда соберусь.
— Но есть и еще одно.
— Да?
— Да. Эти полицейские из Алгонкин-Бей, которые разговаривали со мной, — Кардинал и Делорм, — очень интересовались пистолетом, из которого стреляли в Клыка. Они знают, что Гатри украл его, и это указывает на связь между смертью Гатри и Клыка и на то, что убийца — один и тот же тип. Кроме того, они сказали, что это оружие применялось и еще при одном нападении.
— Как описывали они это нападение?
— Никак. Делорм ведь женщина. И женщина, если хочешь знать, хорошенькая. Она принялась было что-то говорить насчет этого, но Кардинал ее остановил. Значит, решено по какой-то причине пока об этом помалкивать.
— А по какой же это причине?
— Они говорили не об «убийстве», а о «нападении». Для меня это означает лишь то, что жертва осталась в живых — другими словами, имеется свидетель. Но кто это, они скрывают. В протоколах не упоминается, что пистолетом пользовались и в случае еще какого-то нападения. Видимо, они пытаются как-то защитить свидетеля.
— Свидетельницу, — сказал Рыжий Медведь.
— Что?
— Это женщина. Видевшая кое-что, чего видеть ей не полагалось. Но не волнуйся, мы обо всем позаботимся.
— Бога ради, не убивай больше никого! И так шуму достаточно! С одной стороны, ты взбаламутил полицию, с другой — викинг-байкеров. А уж байкеры не захотят этого спустить.
— Ален, послушай-ка… — Рыжий Медведь сжал плечо Клегга, на этот раз ободряющим жестом. — Уж слишком ты разволновался. Я не сделаю ничего из того, что может представлять для тебя опасность. Мы играем на одной стороне, помни это.
 
45
— Что с тобой произошло, черт возьми? — испытующе воскликнула Делорм. — Ты ужасно выглядишь!
— Я прекрасно себя чувствую, — отвечал Кардинал. Но на самом деле он провел бессонную ночь. К тому времени как он вернулся в Алгонкин-Бей, ложиться в постель было уже бессмысленно, и он принял душ, приготовил себе кое-какой завтрак и прямиком отправился на работу.
— Серьезно, Джон. У тебя такой вид, будто ты гриппуешь или еще чем-то болен.
— Спасибо, Лиз. Ты так давно обо мне заботишься.
Зазвонил телефон Кардинала, и он снял трубку:
— Кардинал, Уголовный розыск.
— Это Терри Тейт вам звонит.
— Не можете погромче? Я почти ничего не слышу.
— Это Терри Тейт… Я просто… Я вспомнила некоторые вещи. Вчера ночью. Мне приснился страшный сон, и я еще кое-что припомнила. Вы сможете быстро ко мне приехать? Или мне приехать на встречу с вами?
— Нет. Ко мне не приезжайте. Выходить для вас небезопасно. Мы приедем к вам в Кризисный центр и поговорим.
— А мне так хотелось вырваться отсюда хоть на некоторое время.
— Понимаю, но это опасно. Поэтому поскучайте там еще немного, а мы скоро подъедем.
Кардинал повесил трубку.
— Терри Тейт, — сказал он. — Ей вспоминается еще что-то. Вы поглядите-ка. — Он показал Делорм медальон, выданный ему под расписку из хранилища вещдоков. — Отец Терри был командиром летного подразделения в авиагородке. Я собираюсь показать ей это, потому что готов биться об заклад, что медальон ее и что это ее родители.
 
Делорм взяла в руки медальон, открыла его:
— Ты хочешь сказать, что в нее стреляли в том же месте, где был убит Вомбат? Зачем же убийце понадобилось возвращаться туда?
— Такое, говорят, случается. А может, это часть ритуала. Может, она появилась там, где не должна была появляться. Так расскажи мне, что слышно насчет настенных знаков в пещере.
Делорм рассказала ему о своей беседе в полиции Онтарио и о поездке к доктору Вассерстайн в Алгонкин-Парк. Рассказала о Пало Майомбе, о вере последователей этой религии в человеческие жертвоприношения, о страшных способах получать власть над духами, к которым они прибегают.
— Доктор Вассерстайн сказала, что распространено это больше всего на Кубе. И возможно, в какой-то степени в Майами.
— Вероятно, перекочевало туда с иммигрантами. Знаешь, чего я никак не могу понять?
— Чего?
— Имеется парень, отрубающий у людей пальцы на руках и ногах. Думаю, мы можем утверждать, что к этому он пришел не сразу. С ходу такого не сделаешь. Начинаешь с коз, кур и тому подобного, потом пытаешься то же самое проделать уже с человеком. И возможно, терпишь фиаско, потом делаешь вторую попытку, и постепенно это входит у тебя в плоть и кровь.
— Ты прав. За плечами у парня должна быть целая цепочка подобных преступлений. Но ни в провинции, ни в масштабах страны не было нераскрытых преступлений, похожих на то, что проделали с Вомбатом.
— Верно, — согласился Кардинал. — Но если этот парень приезжий с Кубы или из Майами, то, может быть, что-то аналогичное случалось в Штатах?
— Мы не имеем доступа к их архивам.
— Я завел кое-какие знакомства в Нью-Йорке в прошлом году в связи с делом Мэтлока. Разреши мне им позвонить.
— Или я могу попробовать обратиться к Масгрейву. Конная полиция постоянно обменивается информацией со Штатами.
— Попробуем и то и другое. И посмотрим, кому повезет больше. А сейчас давай поедем поговорим с Терри.
Терри Тейт прикончила свой завтрак в Кризисном центре — миску овсянки, вязкостью напоминавшей обойный клей. В коридоре ссорились две женщины, причем камнем преткновения были радиопрограммы, а со второго этажа доносились вопли — это вопила со вчерашнего дня женщина, у которой Опекунское общество отняло детей.
Сидеть вместе с другими женщинами у телевизора ей не хотелось. Там вечно смотрят какие-то идиотские ток-шоу. Она вернулась к себе в комнату и, сев возле окна, раскрыла блокнот, который дал ей доктор Пейли. Она хотела порисовать, но так нервничала, что рука не держала карандаш.
Выносить это долее не было сил — к черту этих полицейских и это ожидание. Терри отшвырнула блокнот. Она выйдет на свежий воздух минут на двадцать. А если они приедут в ее отсутствие и подождут несколько минут, ничего страшного — поделом им за то, что держат ее здесь взаперти.
Улицы показались ей знакомыми, но где какая — она не помнила. Мэйн, Макинтош, Оук — какие-то из них. Она шла на запах озерной воды, шла по кирпичной дорожке, слыша, как в нескольких футах от нее с шумом бились о берег волны.
Начало лета, казалось, отступило, вновь превратившись в весну. Над противоположным берегом нависало облако, похожее на скалку, и над горизонтом протянулись полосы дождя. Никогда еще ей не приходилось видеть такое количество барашков на волнах. Она держала руку наготове, стараясь придерживать капюшон, но у нее это плохо получалось. Когда в лицо ударили струи дождя, они показались ей ледяными. Над головой кружила чайка, издавая долгие, протяжные крики.
Терри испытывала сильное искушение вернуться в Ванкувер, где ее вряд ли нашел бы тот, кто стрелял в нее. Но это означало бы отдать брата во власть его пагубной страсти, а также этого сумасшедшего. Она попыталась разыскать его через наркоманов, а в результате попалась полицейским. Задача состоит в том, чтобы использовать их для спасения Кевина без того, чтобы его привлекли за торговлю наркотиками. Но воспоминания о Рыжем Медведе убеждали ее, что тюрьма для Кевина еще не самое страшное.