Десятилетия. Богатая и красивая

Лето семьдесят седьмого года Йейл и Джей Джей прожили в стиле Скотта Фитцджеральда. Роскошь праздности и богатства, общество модных приятелей, ничто не было омрачено воспоминаниями о крови и предчувствиями наказания. Джей Джей и Йейл вместе достигли того, чего не могли достичь в одиночку: они стали людьми, которым подражали. Когда Джей Джей надела днем золотые босоножки на высоком каблуке и бикини, она изобрела стиль, который пересек Атлантический океан и следующим летом получил распространение на американских пляжах среди женщин, которые никогда и не слышали о Джей Джей. Привычка Йейла разливать по бокалам шампанское «Дом Периньон» урожая 1969 года, выплескивая из бутылки оставшийся в ней напиток, попала в газеты Лондона и Нью-Йорка. О некоторых других их привычках не упоминалось в газетах, но все их приятели говорили о том, что Джей Джей занимается любовью с Йейлом, не снимая своих роскошных изумрудов.
— Это правда, — спрашивала Миньон Мирей, киноактриса, известная своим умом и деловыми качествами в такой же мере, как и кошачьими глазами и ногами балерины, — что она не снимает изумруды, когда они…
— Совершенно точно, — подтверждал ее спутник Поль д'Арш, бывший любовник, а в настоящее время ее самый лучший друг. — Данте сказал мне, что Йейл показывал ему следы от бусин на теле.
— Как эротично, — произнесла Миньон, облизывая по своей обворожительной привычке кольцо с восьмикаратным бриллиантом, которое подарил ей ее последний муж, — как развратно!
— Не снимай изумруды, — сказал ей Йейл в самом начале их связи, и Джей Джей, ребенок которой находился по другую сторону океана, а любовник покинул ее, скрыла улыбкой свою грусть.
Было девять часов июньского утра, и они были в доме в Белгревии. Аликс была в Мериленде, и они были в доме одни. Прошлой ночью Джей Джей и Йейл были на костюмированном балу, и Джей Джей впервые надела свои изумруды. Коул Уайтло стремился имитировать парижские балы изящных искусств пятидесятых годов, и бал имел огромный успех. Кокаин разносили на черных эмалевых подносах, русская водка смешивалась с французским шампанским для того, чтобы получился напиток по рецепту самого Коула, а сигареты с марихуаной и гашишем были завернуты в бумагу с золотым обрезом, на которой были отпечатаны инициалы Коула, которыми он подписывал свои рисунки. Музыкальная система, сложностью не уступавшая системам в дискотеках, была включена настолько громко, что листья на висячих растениях колыхались в такт пульсирующим звукам тяжелого рока.
Они пришли, чтобы наслаждаться, чтобы увидеть всех и быть увиденными, чтобы их обоих заметили и оправдали. Там были известные красавицы в тысячедолларовых платьях, рок-звезды, ярко накрашенные и броско одетые, мужчины и женщины, мальчики и девочки неопределенного пола, которые жили для того, чтобы быть там, где происходили события, инвестиционные банкиры, агенты, менеджеры и исполнители шоу-бизнеса, мафия мира моды, модельеры, производители, редакторы и публицисты, писатели, репортеры, фотографы и, подобный привидению, молодой человек, худой как скелет, которого считали лучшим в мире режиссером по свету, красящий ногти в зеленый цвет и глотающий куалюд вместе с кампари. На вечеринке много фотографировали, ее описывали в светской хронике по обеим сторонам Атлантики. Люди, которые о ней только читали, могли подумать, что они что-то важное пропустили в жизни.
Когда-то именно из-за таких вечеринок Аликс и Йейл частенько ссорились. Он хотел бы пойти, она хотела бы избежать этого, и как бы ни разрешался этот конфликт, никто из них не был доволен. С Джей Джей подобных проблем не было, после рождения Жаклин ею овладела какая-то непоседливость, она нуждалась в постоянном движении, у нее появилась потребность в непрекращающихся развлечениях. Их связь, которая началась, когда Жаклин было два месяца от роду, дала повод и для сплетен, и для разговоров, привлекла к ним группу людей богатых, модных, не имеющих корней, беспокойных, творческих или желающих таковыми казаться, которые восхищались тем, как они пренебрегали правилами, как «стильно» они создавали международный скандал. Восхищение и зависть подстегивали Джей Джей и Йейла, они были заговорщиками, скрывающими потрясающий секрет, Йейл начал осознавать то, что всегда предчувствовал. Теперь, когда у него достаточно денег, и он встретил нужных людей, он может заново создать себя. Это новое «я», для которого не было ничего невозможного и не существовало границ, превратилось в главную навязчивую идею его жизни и в конечном итоге в единственную цель его существования.
 
Джей Джей впервые надела свои умопомрачительные драгоценности, отправляясь на костюмированный бал, и они привлекли внимание, зависть и восхищение. На следующее утро Йейл, который хотел как-то отметить рождение своего нового образа, нового «я», просил ее не снимать изумруды.
— Я хочу, чтобы ты их не снимала, — сказал он, — когда мы с тобой занимаемся любовью.
Обнаженная, с ниткой изумрудов стоимостью двести пятьдесят тысяч долларов, Джей Джей смотрела в глаза своего любовника, улыбалась и просила его ласки. На следующий день в Лондоне уже говорили о последней экстравагантной фантазии Йейла и Джей Джей. Йейл, не в силах хранить тайну, рассказал об этом Коулу Уайтло.
Вначале об их связи знали немногие, но как круги, которые расходятся от камня, брошенного в спокойную воду, информация и сплетни распространялись. Как и положено, Аликс, жена Йейла, узнала обо всем одной из последних. Аликс узнала об этом от Коринны де Саншеваль, которая долго колебалась и наконец решила, что в конце концов Аликс все равно узнает о связи Йейла и Джей Джей и что будет лучше, если она узнает обо всем от друга, а не от врага.
В Лондоне говорили, что Коринна де Саншеваль была раньше любовницей одного из членов семьи Джакобов, но это отнюдь не был унизительный факт ее прошлого, поскольку семья Джакобов, одна из старейших и богатейших еврейских торговых семейств в Европе, была известна достоинствами женщин, которых мужчины этого семейства выбирали себе в любовницы, и щедростью, с которой они относились к ним не только в период их связи, но и после. Для любовниц приобретались красивые квартиры, они элегантно и дорого обставлялись. Им дарили драгоценности, акции и облигации, а также открывали банковские счета, куда вносились ежемесячные взносы. Ни одна из любовниц семейства Джакобов никогда не оказывалась вынужденной просить денег. Кроме того, банки семьи Джакобов в любое время могли дать этим женщинам любой финансовый совет.
Коринна была дочерью богатых буржуа из Турени. Летом того года, когда ей исполнилось двадцать лет, Коринна отдыхала в Биаррице со школьным приятелем, старшая замужняя сестра которого надлежащим образом присматривала за ними, когда она попалась на глаза Эсау Джакобу, которому тогда было тридцать с небольшим, и его дядя подготавливал его к тому, чтобы он со временем смог занять место главы парижской ветви семьи Джакобов. Как и полагается, Эсау развлекал Коринну и ее приятеля на чайных и обеденных приемах и, поняв по реакции Коринны, что его внимание не обижает ее, обратился к ее отцу и предложил условия связи. Отец, будучи французом, а, следовательно, человеком практическим, посоветовавшись со своим адвокатом, согласился, и Коринна переехала в Париж к Эсау.
Эта связь была для нее завершением образования, превратив Коринну из хорошо воспитанной молодой дамы из провинции в грациозную, стильную парижанку. За время ее связи с Эсау все наиболее привлекательные качества Коринны — доброта, мягкость характера и гибкий ум — проявились ярче, в то время как ее менее привлекательные стороны — некоторая недостаточность чувства юмора и свойственная молодости определенная эгоцентричность — смягчились и, до определенной степени, были преодолены. К тому времени, как четыре года спустя связь сама собой завершилась, Коринна превратилась в чрезвычайно элегантную и соблазнительную женщину.
Ее брак с Раулем де Саншеваль — союз, получивший благословение родителей Коринны, ее любовника Эсау и церкви, — начался счастливо и с течением лет стал источником радости для мужа и жены и всех, кому посчастливилось познакомиться с ними. Рауль де Саншеваль в конце пятидесятых годов утвердился как руководитель одной из первых французских фирм в области «паблик рилейшнз». Более того, в прессе его называли человеком, который внедрил современные методы «паблик рилейшнз» в Европе. Рауль, сын парижского бизнесмена, закончил факультет журналистики Колумбийского университета, где он обнаружил, что его журналистские интересы лежали в области сенсационных, а не так называемых серьезных новостей. Ему было сложно написать подзаголовок к статье с обязательными кто, что, когда, где и почему. Но человеческие интересы, так называемые мягкие новости, — интервью с известными людьми, знаменитостями и женами политических деятелей, неофициальные мероприятия, присуждения степеней, рекламные мероприятия, показы моделей давались ему легко, и он все время получал наивысшие оценки в группе за подобные репортажи. Главный талант Рауля, его подлинный интерес касался людей, и его способности стали основой его бизнеса. В Америке в 50-х годах долларовая стоимость умелой связи фирмы с общественностью уже была определена; во Франции того времени об этом еще практически не знали. Рауль, будучи французом, понимал, что его идея создания фирмы, занимающейся «паблик рилейшнз», наверняка натолкнется на сопротивление, но он скучал по Франции и был убежден, что, в конце концов, французы оценят по заслугам предлагаемые им услуги.