Место под солнцем (СИ)
— Ладно, — буркнул Ливий.
— Ты должен с ним подружиться. Он многому тебя научит. Ключевое слово — уважение, приятель. В этом мире уважение открывает все двери. Ну, а потом… — Умар задумчиво потер подбородок. — А потом, когда ты отсюда выйдешь, я заберу тебя с собой и отвезу на восток. Познакомлю со своим братом. Ты ему понравишься.
— Кто он, ваш брат?
— Аднан Саркис, видный работорговец. Он тоже мечтает быть королем. И совсем скоро им станет. Вы друг друга поймете.
Ливий откинулся на деревянную спинку скамейки и впервые за время их разговора улыбнулся. Если до этого он был похож на двадцатилетнего юношу, то теперь походил на мальчишку.
— Вашему брату нужен помощник?
— Можно сказать и так. Я чувствую, что голова у тебя дурная, и дело нельзя пускать на самотек. Лучше творить глупости, имея влиятельного покровителя, чем связываться непонятно с кем.
— Никогда не был на востоке. Каково там, в Алжире?
— Жарко, влажно, полно вкусной еды и возмутительно красивых женщин. Увидишь однажды — и не захочешь уезжать.
***
Анвар, как и следовало ожидать, от предложения помириться с «тем наглым щенком» в восторг не пришел.
— Ты совсем умом тронулся, Саркис? Может, мне и хлеб преломить с этим прохвостом? Поцеловать его в обе щеки и пообещать, что впредь буду вести себя хорошо?
— Я не против, но так далеко заходить не обязательно.
Они сидели за широким грубо сбитым столом на тюремной кухне. Умар резал огурцы и помидоры для салата, который должны были подать за ужином, а Анвар, как всегда, дымил сигаретой и пил крепкий чай.
— Хрена с два я буду с ним мириться.
— Ты придаешь этому слишком большое значение. Он не хотел тебя задеть, не пытался оскорбить в присутствии других. Бедняга всего лишь попросил сигаретку. На преступление века не тянет.
— «Одно из двух: либо ты немедленно дашь мне сигарету, либо получишь по морде», — процитировал Анвар, с громким стуком возвращая пустую кружку на стол. — Знаешь, когда со мной в последний раз так разговаривали? Хочешь, расскажу, как я отреагировал?
Умар аккуратно снял темно-зеленую кожицу с очередного огурца и, положив его на доску, ловко разрезал пополам.
— Он хороший парень, Анвар. Я говорил с ним, смотрел ему в глаза. Наглости в нем хоть отбавляй, спору нет, и проблемы с авторитетами у него явно имеются. Ты должен его понять. Он впервые оказался в тюрьме, вдали от дома. Вокруг все чужие, все незнакомое, другой мир, правила, о которых он и понятия не имеет. И попал он сюда потому, что его сдали коллеги по ремеслу. Он мог петь на допросе соловьем, называя адреса и имена, но молчал, как рыба. Молчал даже после того, как ему пригрозили тюремным сроком. Молчал и после того, как за ним закрылась дверь камеры. Я знаю заключенных, которые держались на допросе молодцами и строили из себя крутых парней, но за решеткой теряли самообладание и рассказывали обо всем первому попавшемуся надзирателю. Много ты знаешь пацанов, уважающих наши законы?
Анвар многозначительно хмыкнул, туша сигарету в жестяной пепельнице.
— Ненавижу работорговцев, — сказал он. — Сукины дети, скользкие, как угри. Язык подвешен, всюду связи, выберутся из любой передряги целыми и невредимыми. У них нет ни совести, ни чести. Откуда возьмутся честь и совесть у того, кто толкает живой товар?
— Ни ты, ни я не знаем его историю, Анвар. Но готов поспорить на что угодно: это невеселая история. Такие юнцы не попадают в криминальный мир с мечтами о славе, приключениях и легких деньгах. Боги милосердные, да ты его хоть разглядел как следует? По всему видно, что он из хорошего дома. Если и не купался в роскоши в детстве, то воспитание получил достойное. У него были мать, отец, возможно, братья и сестры. Слуги, повар, наставники. Он ездил верхом, рисовал, писал стихи и музыку, изучал языки. Его били по рукам, если он путал столовые приборы или неправильно держал вилку. А потом что-то сломалось. Может, когда-нибудь он мне об этом расскажет.
Анвар наблюдал за тем, как Умар отправляет нарезанные овощи в миску и берет из холщового мешка большой краснобокий помидор.
— Никогда не понимал в тебе этого, Саркис, — проговорил он задумчиво. — Ты можешь быть последним козлом, не думая дважды, хватаешься за нож, но порой встречаешь таких мальцов — и превращаешься в сопливую бабу. Что это? Тебе пора заводить собственных детишек?
— Как-нибудь перебьюсь, — насмешливо хмыкнул Умар. — Он славный малый. Я хочу, чтобы вы помирились. Возьми его в ученики.
— Ишь как запел. Может, мне усыновить его? Принести на ночь теплого молока с медом и рассказать сказку?
— Ему нужен не только покровитель, но и наставник. Ты на эту роль подойдешь.
— Наставник мелких щенков, — ухмыльнулся Анвар, вновь открывая сигаретную пачку. — Ладно, черт с тобой. Я дам поганцу шанс. Но только один шанс, Саркис. Не больше. Ты знаешь, Анвар Мутаз всегда держит свое слово.
***
После ужина Умар сказал дежурному надзирателю, что забирает Анвара на экскурсию в лазарет, и пообещал, что они вернутся максимум через полчаса. Тюремный график распространялся и на свободных заключенных: когда наступало время отбоя, они должны были находиться в камерах. Надзиратель глянул на часы, нахмурился для вида — свет должны были выключить как раз через тридцать минут — но согласился.
— Не опаздывать, — напоследок буркнул он.
— Так точно, — отозвался Умар. — Придем вовремя.
— Надеюсь. Если нет, будешь безвылазно сидеть в камере месяц. И не заливай мне про свое примерное поведение, Саркис. Не поможет.
Ливий сидел на больничной койке, скрестив ноги, и писал что-то в толстой тетради, обернутой белой кожей. Увидев Умара и шедшего за ним Анвара, он медленно отложил ручку и выпрямил спину.
— Добрый вечер, — поприветствовал Умар. — Мой друг не говорит по-итальянски, так что придется нам побеседовать на английском. Если у тебя возникнут проблемы, я переведу.
— Не возникнут, — ответил Ливий, не сводя взгляда с Анвара. В его глазах не было страха, чего не скажешь об угрозе. Казалось, сделай тот еще один шаг — и юнец, не раздумывая, вцепится ему в горло.
— Доктор Самуэль сказал, что ты плохо говоришь по-английски.
— Нормально я говорю по-английски. Но это еще не значит, что буду болтать со всеми подряд. Ваш дыоктор мне не нравится. У него раздутое самомнение, тупое лицо и взгляд последнего тюфяка.
Английским он владел хорошо, если не считать интонационного акцента, свойственного уроженцам средиземноморья.
— Это Анвар, — представил спутника Умар. — Помнишь его?
— И буду помнить еще долго, даже если он надеется на обратное.
— Слышал? — начал злиться Анвар. — Я пришел сюда после ужина, хотя мог покурить себе спокойно и поиграть в покер, и вот что этот щенок мне говорит.
— Успокойтесь оба, — осадил их Умар. — Ливий, Анвар здесь потому, что хочет принести тебе свои извинения. И услышать от тебя то же самое. Мы уже обсуждали это с тобой сегодня днем. То, что произошло между вами, было недоразумением. Я разъясню принятые здесь правила, и ты будешь их уважать.
Ливий перебирал в пальцах ручку, глядя куда-то в направлении окна, мимо собеседников.
— Ты начнешь первым, — продолжил Умар.
— Почему это? — тут же насторожился юнец. — Я никого не избивал. Все произошло с точностью до наоборот.
— Ты начнешь первым потому, что я так решил.
Ручка полетела на скомканное одеяло, следом отправилась тетрадь.
— Прошу прощения. — В тоне Ливия было столько яда, что им отравилась бы вся тюрьма, включая надзирателей. — Я был неправ, беседовал с вами недостаточно вежливо и больше так не поступлю.
Анвар неожиданно для Умара рассмеялся — тепло и добродушно.
— И ты извини, пацан. Я перегнул палку. Но иногда наглецов нужно ставить на место. А ты наглец, думаю, спорить не станешь.
Ливий взял тетрадь, проверил, не измялись ли листы, и провел ребром ладони по кожаной обложке. Спустя мгновение Анвар протянул ему руку, и тот крепко пожал ее.