Место под солнцем (СИ)

— Нужна помощь? — спросил он.
— Как у тебя с итальянским?
— «Божественную комедию» в оригинале прочитать не смогу, но худо-бедно общаюсь.
— Есть у меня один пациент, уже с неделю за ним ухаживаю. Бедняга отказывается от еды, почти не пьет воду и постоянно молчит. При учете того, что я даю ему много обезболивающих, не самый лучший расклад. Вроде бы по-английски он говорит, но начисто меня игнорирует. А ты умеешь находить подход к людям. Я подумал: может, поболтаешь с ним? Спросишь, что да как. Пообщаетесь, глядишь, и пойдет на поправку.
— Тот самый парень, которого отметелил Анвар? — уточнил Умар. — Вот же дурак. Когда молодые научатся вовремя закрывать рот?
— Анвар тоже постарался, — заметил врач.
— Наслышан. Меня в тот день на ужине не было, иначе я бы вмешался. Ладно. Веди к своему пациенту. Сперва выскажу ему все, что об этом думаю, а потом поговорим по душам.
***
Историю об избитом юнце заключенные пересказывали на все лады, и общие детали Умар уже знал. Связался с работорговцами, которые бросили его, когда запахло жареным, и смотались, поджав хвост. Парень отказался выдавать имена своих сообщников, а напоследок угостил одного из полицейского ударом в челюсть. Удар оказался не очень удачным для обоих. Полицейский попал в больницу, а юнец — в тюрьму. Ему приписали не только возможное сотрудничество с работорговцами, но и попытку убийства. Ни одно из этих преступлений доказано не было, но судей и присяжных, похоже, все устраивало. Умар заочно поставил наглому щенку пару плюсов. Во-первых, не каждый будет молчать на допросе, когда есть угроза отхватить срок. Во-вторых, мало кто из его знакомых решится на то, чтобы ударить полицейского. А подойти к Анвару на ужине в присутствии почти всей тюрьмы и попросить у него сигарету, отреагировав на отказ обещанием двинуть в морду — это уже высший пилотаж.
Умар и сам не знал, кого ожидал увидеть, но открывшаяся картина так удивила его, что он на несколько мгновений застыл с открытым ртом.
Пациент доктора Самуэля сидел в беседке во дворе тюремного госпиталя, держа в руках металлическую кружку, и смотрел на бабочек, беззаботно порхающих с цветка на цветок. Он оказался худощавым юношей с отросшими почти до плеч темно-каштановыми волосами с золотым отливом и как две капли воды походил на молодых темных эльфов со средневековых гравюр. Собственно, он и был темным эльфом. Чистокровным, высшим темным эльфом. Даже кожа у него была голубовато-белой, как у благородных представителей этой породы. Умару захотелось протереть глаза и удостовериться в том, что зрение его не обманывает. Как это создание попало в тюрьму? Оно якшалось с работорговцами, избило полицейского и сцепилось языками с Анваром Мутазом?.. Видимо, Анвар был в хорошем настроении. В противном случае он бы переломил мальцу позвоночник большим и указательным пальцами.
Ощутив чужое присутствие, юноша повернул голову и посмотрел сперва на доктора Самуэля, а потом — на его спутника. Глаза у него были серо-стальными, и Умар поразился контрасту почти женственной внешности и холода в этом взгляде.
— Ну что же, джентльмены, оставлю вас, — заторопился доктор Самуэль. — Умар, ты знаешь, где меня найти.
— Знаю. Спасибо. Мы поболтаем. Обещаю, все будет хорошо.
Дождавшись ухода врача, Умар неспешно подошел к беседке и опустился на скамейку. Выражение лица юноши не изменилось, и взгляда он по-прежнему не отводил.
— Доктор Самуэль жаловался на то, что ты ничего не ешь. Если ты решил объявить голодовку, предупреждаю: идея дурацкая. Если ты не ешь потому, что больно двигать челюстями или глотать — не нужно было вести себя как полный идиот и приставать к тюремным авторитетам. Терпи, это твой урок.
Юноша опустил глаза и принялся разглядывать содержимое своей чашки. Судя по запаху, там был травяной чай.
— Как зовут? — предпринял очередную попытку Умар.
— Ливий, — последовал короткий ответ.
— О. А я уже было подумал, что ты отказался не только от еды, но и дал обет молчания. Ливий, значит. Очень хорошо. Понравилось тебе ссориться с Анваром? Хочешь повторить?
 
Собеседник промолчал, и Умар похлопал его по колену. Слабо, едва прикоснувшись, но Ливий зашипел от боли.
— Морду он тебе расквасил знатно. Надеюсь, следов не останется. Девки, наверное, бегают за тобой толпами?
— Кто вы такой?
— Я Умар. Твой инстинкт самосохранения, а заодно и твои мозги. Ни первым, ни вторым ты явно не располагаешь. Так что придется мне за тобой присмотреть.
— Я не нуждаюсь в няньках.
Умар скрестил руки на груди.
— Ты впервые попал в тюрьму, а, малыш?
— Я вам не малыш, — произнес Ливий прежним спокойным тоном, но в нем уже появились нотки раздражения.
— Ты безмозглый щенок. И ровным счетом ничего не смыслишь в здешних порядках. Не спорь, если не хочешь, чтобы на твоей смазливой роже появились дополнительные швы. За каким чертом ты во все это ввязался? Работорговцы? Чего тебе не сиделось в доме твоего папочки?
— Вы ничего обо мне не знаете. У вас нет права учить меня жизни. Вы — такой же заключенный, как я.
— Вот тут ты ошибаешься. Ты сидишь в камере под замком, а я свободно разгуливаю по тюрьме и, как говорят на воле, имею в этих кругах определенный вес. Равно как и право на то, чтобы учить тебя жизни. Но ты прав, я ничего о тебе не знаю. Ты тут надолго, да и я тоже. Так что можешь рассказать. Я люблю истории о чужих жизнях.
Ливий осторожно прикоснулся к шву на правой щеке.
— Вы хорошо говорите по-итальянски. Но, судя по всему, родились на востоке, и имя у вас восточное. Как вы сюда попали?
— Долгая история. Когда-нибудь я тебе ее расскажу. Но ты первый. Так как ты попал в тюрьму?
Юноша допил чай и поставил кружку на деревянный стол.
— Да по глупости, — неохотно сказал он.
— Связываться с работорговцами — это и вправду глупость. Особенно для таких хороших мальчиков, как ты.
— Я попал в тюрьму потому, что был дураком. Работорговцы здесь не при чем. Я связался с ними потому, что так захотел.
— А, вот оно что. Вот она, мечта твоей жизни. Мотаться хвостом за работорговцами и помогать им обделывать грязные делишки. Или ты хочешь чего-нибудь другого?
Ливий поднял голову и посмотрел собеседнику в глаза.
— Я хочу быть королем, — сказал он тихо, но твердо.
Умар расхохотался, спугнув сидевших на ветвях дерева птиц.
— Люблю амбициозных парней. Кстати, знаешь, что сталось с ребятами, благодаря которым ты попал за решетку?
— Они убежали из страны.
— А знаешь, что случилось с ними потом?
Вместо ответа Ливий пожал плечами. Умар наклонился к его уху.
— Есть у меня знакомый работорговец. Муса — так его зовут. Муса знает почти всех коллег по ремеслу и на Ближнем Востоке, и в Европе. В нашем мире слухи распространяются быстро. Он узнал о твоих бывших подельниках. Мы часто ссоримся, делим территории и деньги, порой убиваем друг друга. Все конфликты можно решить. Но есть одна вещь, которую не прощают. Это предательство. Они сдали тебя полиции и скрылись, поджав хвост. Так у нас не поступают, Ливий. Это позор, и смыть его можно только кровью.
— Они мертвы?
Умар потянулся, расслабляя шею, и прикрыл глаза, подставляя лицо солнцу.
— Скорее всего. И будь уверен — перед смертью с ними сделали много интересных вещей. Почему ты не назвал их имена? Ведь ты знал, что попадешь в тюрьму. Уверен, полицейские обещали тебе золотые горы. Говорили, что отпустят на свободу.
— Говорили, — согласился Ливий. — Но я своих не сдаю.
— Даже если они до этого сдали тебя?
— Не вижу разницы.
Взяв со стола пустую кружку, Умар заглянул в нее и вернул на место.
— Вот что мы сделаем, дружок. Сперва ты поешь как следует и вдоволь напьешься воды. Потом примешь очередную дозу обезболивающих и поспишь несколько часов. А вечером я устрою тебе встречу с Анваром. Ты извинишься, он извинится. Или не будете извиняться, это уже не мое дело. Но вы пожмете друг другу руки и пообещаете, что такое дерьмо больше не повторится.