Жатва душ. Несущий свет (СИ)

Она сразу открыла глаза, словно и не спала.
— Как он? — спросил я.
— Хуже, — обреченно проговорила она, и вдруг в ее голосе появилась решимость: — Нужно сейчас же плыть в «Калигайахан».
Я еще раз выглянул в иллюминатор — обзор был так себе, но, похоже, удача на нашей стороне: щелкуны поняли, что не дождутся нас, и ушли в джунгли. С другой стороны катера их тоже не наблюдалось.
  
— Самое время выдвигаться, — сказал я Керстин. — Фонарь не включайте, соберите продукты, я схожу на разведку, посмотрю, не затаились ли они.
Это было бы плохо, очень плохо. Нам пришлось бы и отбиваться, и защищать беспомощного Дитриха. А учитывая, что среди них есть многоуровневые, скорее всего, твари загнали бы нас обратно.
Осторожно-осторожно, стараясь не нарушить предрассветную тишину скрипом петель, я распахнул дверцу и просочился наружу. Согнувшись в три погибели, огляделся: чисто! Распрямился в полный рост, еще раз огляделся. Повезло!
Вернувшись в каюту, я чуть не выскочил назад: там стоял сладковато-приторный запах разложения, терпеть его было невозможно. Похоже, у Дитриха началась гангрена. Неплохо бы зафиксировать его ногу шиной, но на это не было времени: зомби могли вернуться в любой момент.
Мы с трудом выволокли Дитриха из катера. Он едва стоял на ногах, стонал что-то по-немецки. Я думал, бредит, оказалось, нет.
— Он спрашивает, что происходит, — перевела его бормотание Керстин.
— Скажите, плывем за помощью. Потерпите немного.
Лодки напоминали каноэ, только та, на которой я приплыл, была привычной, большой, но с более острым и чуть загнутым носом. Керстин, вооруженная клюшкой для гольфа, которую использовала как оружие, караулила Дитриха, тревожно поглядывая в лес. Я уперся в лодку, двумя рывками подтолкнул ее к воде, и мы уложили туда немца, закинул наши пожитки и остатки консервов. Крош, как всегда, был рядом, его глаза светились отраженным лунным светом.
— Иди сюда, мелкий, — позвал я, и он запрыгнул в лодку.
Только сейчас я ощутил, до чего же грязный. Повел лодку, будучи по пояс в воде, стянул футболку, потер кожу, покрытую кровавой коркой. Какое же блаженство! Так бы и сидел в воде, но времени нет. Потерев свежий шрам на животе, я оттолкнул лодку, перевалился через борт и взялся за весла. Руки ныли, но выбора не было.
— Знаете куда плыть? — спросила Керстин, поправляя подушку под головой мужа.
— Примерно. Будем держаться метрах в пятидесяти от берега — достаточно далеко от зомби… и плохих людей, но не теряя ориентиров.
Я начал грести, стараясь как можно тише вынимать и опускать весла, хотя понимал, что этих всхлипов воды не слышно, потому что и ночью в джунглях кипела жизнь.
Ночь, бриз, темная вода блестит в лунном свете. В другое время — романтика, сейчас — выживание.
Дитрих то замолкал, то снова начинал стонать, бормотать что-то. Керстин успокаивала его, вытирала пот со лба, перебирала волосы.
— Он бредит, — тихо сказала она. — Говорит о доме, о Мюнхене.
— Вернетесь, если захотите, — ответил я, налегая на весла. — С мужем-то пилотом.
— Сорок лет он летал, — гордо сказала Керстин.
Через полчаса гребли мои плечи горели огнем, а на ладонях вздулись волдыри. Спасибо «Живучести» — раны заживали на глазах, но все равно было больно. Отпустив весла, я подул на ладони, дал немного поработать регенерации, но, когда Керстин предложила поменяться местами, устыдился, продолжил грести, подумав: «Трое в лодке, не считая котенка».
Близился рассвет. Небо стремительно светлело, словно кто-то подкручивал кнопку яркости.
Заметив движение под водой, я присмотрелся и выругался:
— Ну песец! Картина Репина, мать вашу!
Вода тут была чистая, прозрачная, и я отчетливо видел, как по дну ползли… бездушные! Двигались рывками, тянулись к лодке. Жуткое зрелище. Те, которые погнались вчера за мной? Вряд ли, им же дышать нужно. Эти, скорее всего, другие. Эволюционирующие. Глядишь, скоро жабры отрастят.
— Видите это? — прошептала Керстин, перегнувшись через борт.
— Вижу. Просто… ползают.
— О майн гот! — Она отпрянула. — Значит, и в воде не безопасно?
— Они не плавают… пока. Но нырять я бы не стал, Керстин.
Один подводный зомби заметил лодку и рванулся вверх, но снова опустился, не сумев преодолеть толщу воды.
Крош застыл на бортике лодки, уставившись в воду, и тихо утробно рычал.
— Спокойно, мелкий, — сказал я, почесав его за ухом. — Они до нас не дотянутся.
Когда первые лучи солнца окрасили небо, впереди показался силуэт огромного здания. «Калигайахан», судя по всему. Отель возвышался над берегом белоснежной буквой U — два двадцатиэтажных крыла. По всей его территории от пляжа до теннисных кортов толпились бездушные.
Я погреб быстрее. Отражая зарево на горизонте, панорамные окна стали вспыхивать светом: сперва верхние этажи, потом ниже, ниже, и вот над гладью воды показался краешек солнца.
Дитрих не подавал признаков жизни, и Керстин заметалась по лодке, не зная, что делать, и причитая. Утомленная бессонной ночью и бессилием, она порывалась то ли прыгнуть в воду и плыть за лекарством, то ли тащить на себе Дитриха. Я отлично ее понимал: в такие моменты нужно делать хоть что-то, бездействие мучительно.
Дитрих вдруг поднял руку и что-то прошептал, не открывая глаз. Жена склонилась над ним, воскликнув что-то громко на немецком.
— Тихо! — велел я и указал на западное крыло отеля. — Видите, из-за тех зарослей и плотных кустов зомби не могут попасть внутрь. Заплывем сбоку и найдем служебный вход.
Мы причалили к маленькому пирсу для персонала. Ни одного зомби рядом не обнаружилось.
— Керстин, оставайтесь с Дитрихом в лодке, — распорядился я. — Проверю, безопасно ли там, и вернусь.
— Нет, — отрезала она. — Идем вместе. Мужа не брошу, и вас одного не отпущу. Вдруг не вернетесь?
Она права — разделяться глупо. Но тащить на себе немца…
— Ладно, но только если он может двигаться. И двигаться быстро.
Мы помогли Дитриху выбраться. Он был совсем плох — движения раскоординированы, лицо горит, здоровье упало ниже 15%.
— Держись, старина, — подбодрил его я. — Скоро найдем лекарство.
Мы обхватили его за талию с двух сторон, руки Дитриха положили себе на плечи и побежали к торцу здания, где, по идее, находилась нужная дверь. Немец висел мертвым грузом и лишь иногда отталкивался от земли, слегка облегчая нам задачу.
Служебный вход оказался запертым, но замок — ерунда. Я вскрыл его тесаком Юлии в два счета и только потом подумал, что надо бы запереться, чтобы следом не хлынули бездушные.
Дверь открывалась внутрь, и, положив Дитриха на пол, мы минут пять баррикадировали вход тумбами и банкетками, которые взяли тут же, в коридоре.
— Осторожнее… инфекции, — вдруг отчетливо произнес Дитрих. Бредил?
— Что?
— Инфекции. Их укусы… заразны. Я видел… как умирали люди… после укусов.
— Это другое, — объяснил я. — Бездушные не заражают. У тебя ожог от кислоты.
Только закончив баррикадироваться, я замер и прислушался. Тихо. Это был обычный служебный коридор: голые стены, линолеум, белые двери с двух сторон.
Удивительный контраст между пятизвездочной роскошью и серой скромностью помещений, где базировался персонал.
— Лампы! — Керстин удивленно указала наверх, на люминесцентные лампы, все они светились.
— Вероятно, работают от солнечных батарей, — предположил я, огляделся и сделал вывод: — Чисто. Заходим.
В коридоре пахло затхлостью и… хлоркой? Странно для заброшенного отеля. Впрочем, странностей сейчас в мире столько, что уже непонятно, что нормально, а что нет…
— Куда теперь? — спросила Керстин.
  
— Ищем медпункт. Он точно не в помещении для персонала, а, скорее всего, на первом этаже, но в каком крыле?
Мы двинулись по коридору, поддерживая Дитриха с обеих сторон. Задрав хвост, Крош бежал впереди, как разведчик.
— Тут слишком чисто, да? — заметила Керстин. — Ни мусора, ни следов крови.