Рысюхин, это можно пить?! (СИ)

В четверть шестого открыли фуршетный зал — с лёгкими закусками и лёгкими же винами. Здесь же представлены оказались мои наливки и настойки, те, что по двадцать и двадцать пять градусов. Ожидаемо, повышенным спросом пользовалась «Изнанка голубики» — экзотика же, понимать надо, да ещё и совершенно уникальный продукт, ограниченная партия из одного-единственного источника, есть чем похвастаться, даже если окажется какой-нибудь гадостью. А тут ещё и далеко не гадость.
К половине шестого подтянулись самые важные гости. Нет, никаких местных графов или залётных князей не было, как и генералов. Самыми высокопоставленными оказались мой тесть и мой будущий тесть. Ха! А самыми титулованными — после меня и моей Мурки — один барон с левобережья, деловой партнёр будущего тестя, и баронет — наследник другого барона в возрасте пятидесяти лет, коллега тестя из соседнего департамента. Интересно, во сколько лет он станет бароном? Хотя — нет, не интересно. Вообще, даже из вежливости.
В шесть часов вечера Харитон Дорофеевич поднялся на помост в углу зала и, взяв микрофон, попросил слова — приближался момент, когда раскроется главная интрига вечера. Нас с Муркой из вежливости и уважения к титулу — а я, с учётом важности события, был с баронской цепью на плечах, что встречало некоторое удивление от одних и некоторую зависть от других. Тем временем тесть рассказывал, как им дорога их дочка, какой умницей она росла с раннего детства — хорошо хоть, фотографии на горшке не показывал, возможно — за отсутствием таковых, и как они рады, что она встретила того, с кем готова и хочет связать свою жизнь. Зрители к концу речи начали нервничать — около сцены и невесты не было никого из тех, кого записали кандидатами в женихи. Многие стали высматривать кандидатов в толпе напротив сцены — мол, его назовут, и он пойдёт навстречу, и они встретятся на середине… Кстати, такой сценарий мы тоже рассматривали, но отказались из-за излишней театральщины. Наконец, Неясытев дошёл до сути.
— И я рад представить вам жениха моей дочери, достойного молодого человека, о чём свидетельствуют его достижения и награды — владетельного барона Рысюхина, Юрия Викентьевича, в род которого она готова и хочет войти второй женой.
«Шок — это по-нашему!»
«Непонятно только, с чего шок-то, словно никогда такого не видели, две жены у одного мужа?»
«От того, что никто не угадал, даже близко. Вот потому и удивляются».
Ульяна, дождавшись, вопреки предписанным ритуалам, обняла меня обеими руками и прижалась, мелко дрожа всем телом. Казалось, будь такая возможность — и ногами вцепилась бы. А Мурка моя успокаивающе гладила её по спине, я же такой вольности позволить себе не мог, поэтому просто приобнял за плечи и шептал на ушко какую-то успокаивающую бессмыслицу, примерно так, как успокаивают маленьких детей. Минут через несколько она успокоилась и встала рядом, вцепившись обеими руками в мою левую, локоть которой при этом оказался у неё между грудями, на что она не обращала никакого внимания, только улыбалась настолько радостно, что ни у кого и подозрения бы не возникло в том, кто тут главный двигатель процесса. Тем временем гости стали подходить с поздравлениями и первыми, по праву и положению, были Мурлыкины. Тёща сразу зашла с козырей:
— Улечка, ты всегда была мне как приёмная дочка, точно так же, как Машенька для твоих родителей. А теперь вы и на самом деле породнитесь. Я очень рада, что вы сумели остаться лучшими подругами даже в замужестве!
Тесть просто пожал мне свободную руку и похлопал по свободному же плечу, тихонько сказав только:
— Силён, зятёк!
— А куда деваться?
Василий Васильевич покосился на свою дочку, басовито хохотнул, ещё раз похлопал по плечу и отошёл. Далее пошли все остальные, выдавая поздравления разной степени искренности и избитости. Но явного негатива не чувствовалось ни от кого, даже один из отвергнутых женихов, по совместительству — друг детства, причём у обеих подруг, отнёсся к ситуации ровно. Несмотря на то, что он демонстративно мрачно произнёс:
  
— У, жадина, обеих забрал! Мог бы и поделиться! — Потом улыбнулся и искренне сказал: — Поздравляю, всех троих. Но, если что, Уль — разводись и ко мне, да!
— Вот балабол! — Прокомментировала Маша, Ульяна только улыбалась и кивала в ответ на адресованные её поздравления. — Не был бы Юра таким уравновешенным и если бы чуть хуже понимал шутки, то ты, Женечка, мог хорошо так нарваться.
— Мурка, за агрессивного дундука без чувства юмора ни одна из вас не пошла бы, а тут сразу обе! Так что я ничем не рисковал, вообще!
— Спасибо, Евгений… — я сделал паузу для того, чтобы услышать отчество.
— Просто Евгений, если можно. А позже, надеюсь, и до Жени дойдём.
— Спасибо за поздравления и комплименты. Но в моём лесу не охотиться! А то дойдём до женятины! — Я старался проговорить это всё серьёзным и даже мрачным тоном, но где-то прокололся, так что бывший жених рассмеялся и, сказав «сработаемся, нормально!» уступил место следующему поздравляющему.
Дальше было стандартно — сперва едальная часть, потом танцевальная, совмещённая с говорильной, кому что интереснее. Разве что за ужином из спиртного на столах стояли только покупные лёгкие вина, а вместо моей продукции лежали винные карты, по которым можно было заказать у сновавших вдоль столов официантов любую позицию. Просто ассортимент оказался слишком широким, и если выставить на каждые шесть-восемь человек по одной бутылке каждого вида, то их батареи сольются краями, а для закуски места почти не останется. Так что — винная карта для пробы, потом, если кто-то определится, то сможет заказать и бутылку себе на стол. В начале некоторые гости были в растерянности и даже недовольны отсутствие на столах крепкого, но потом разобрались и с увлечением занялись дегустацией, активно обсуждая с соседями по столу выпитое. Думаю, не у всех хватит решимости и здоровья перепробовать всё: как-никак, восемь видов акавиты, шесть видов «Рысюхи златоглазой», две водки, семь настоек — к традиционным «Клюкве» и «Бруснике» и уже опробованным голубике с апельсином и с тархуном добавились голубика-апельсин, но сорокаградусная, двадцатиградусный «Тархун» и, разумеется, изнаночная голубика.
Активное застолье продолжалось около часа, за это время прошли все запланированные перемены блюд, но, разумеется, никто никого не выгонял, оставались холодные закуски (и остывшие горячие), а также то, что нужно закусывать. В какой-то момент я стал опасаться, что моей изнаночной настойки не хватит, но гости или ушли вверх по градусам дегустационной лестницы, или притормозили, как и гостьи. Самые нетерпеливые же стартовали из-за стола в комнаты для разговоров через минимально приличествующие пять минут после выноса горячего. Наиболее востребованными собеседниками были, естественно, мы втроём, а также родители невесты. А самым популярным вопросом — дата свадьбы.
Поначалу я отвечал вежливо и развёрнуто, объясняя, почему не хотим ждать до осени, чем не устраивают июль, июнь и май, после чего подводил к тому, что единственно возможный выбор — вторая половина или конец апреля. Но потом, во-первых, надоело, а во-вторых — понял, что люди в массе своей всё равно не слушают и не слышат моих выкладок, делая какие-то собственные выводы на базе каких-то странных домыслов и странных логических построений. Чуть было не стала доминирующей версия, которую дед грубо, но понятно именует «брак по залёту», пришлось пресекать, громко пообещав подвернувшемуся под руку гостю, рискнувшему высказать это вслух, что порочащих сплетен о будущей жене не потерплю и вызову любого немедленно. А Маша повторила «на бис» свой давешний выход в отношении другой сплетницы, добавив от своего имени:
— А я — любую.
Накал фантазии после этого несколько ослабел, но не пропал вовсе, тут я не настолько наивен, чтобы рассчитывать на иное, хоть дед и Маша хором уверяют меня в том, что наивность моя в некоторых вопросах их просто потрясает.
В пригласительных было указано, что приём будет до девяти вечера, поэтому к десяти все гости разошлись. Мы с будущими тестем и тёщей, в сопровождении Маши и Ульяны, подвели с администратором итоги вечера, выяснили сумму доплаты и забрали оставшееся спиртное, за исключением начатых бутылок. Я только предостерёг официантов от идеи сливать из нескольких бутылок в одну, показав фокус со сгорающей этикеткой на примере одной из пустых бутылок. В одиннадцать добрался домой, а в половину двенадцатого упал на кровать, уснув, как мне кажется, ещё в полёте.