Великий диктатор. Книга третья (СИ)

— Да помню я, Матти. Хоть мне и не по душе этот напыщенный индюк, но идеи у него и впрямь хорошие.
— Что за закон о шахтах? — встрепенулся Пер Свинхувуд.
— С подачи этого Черчилля их парламент принял закон о восьмичасовой смене для всех шахтеров королевства, — пояснил своему другу дядя Ээро.
— А с минимальной оплатой труда что? Как они её рассчитывали? — повернулся ко мне Свинхувуд.
  
— Эсммап. Шас, прожую, — заработал я активно челюстями, прожёвывая откушенный кусок сдобы с маслом.
— Да не давись. Что-то где-то твой братец потерялся. Обещал же аквавиту и кофе.
— Всё-всё, прожевал. Черчилль минимальный оклад рассчитал по прожиточному минимуму.
— А это что ещё такое? — удивился Густаф Каллиокангас.
— Это сумма денег за которую человек может прожить месяц и не помереть с голоду.
— А как они её считали? О какой сумме идёт речь?
— Я не знаю как они её считали, херра Каллиокангас, но в газетах писалось про пять фунтов стерлингов в месяц. Где-то в районе девяносто марок по нынешнему курсу. Но если нечто подобное вводить у нас, то надо считать исходя из дохода в пятидесяти пенни за час работы, а не как сейчас по семнадцать пенни. Четыре марки в день и сейчас многие зарабатывают…
— Не понял. Зачем? — перебил меня Эркко.
— Чтобы не было недовольных ни среди промышленников, ни среди рабочих и ни среди чиновников.
— Хо-хо! Ты хочешь распространить эту свою минимальную оплату на все слои населения княжества? — развеселился Густаф Каллиокангас.
— Я просто отвечаю на ваши вопросы. Единственное что я сейчас хочу, так это кофе и чего-нибудь съесть. Пойду-ка я поищу братца и еду.
— Подожди, Матти. Не уходи. А почему ты считаешь за восемь часов? — остановил меня Свинхувуд.
— Потому что тогда становится выгодно работать десять часов. У рабочего доход больше получается. Да и капиталисту выгодно, что рабочий работает десять часов.
— Но если минимальная оплата станет официальной и обязательной, как рассчитывать тогда оклады чиновников, врачей и учителей, — внезапно очнулся Александр Филандер
— Херра Филандер, ну у них же наверняка есть доплаты. Вот у учителей, как я знаю, есть доплаты за классное наставничество, за работу в сельской местности, за стаж. Многие, работают не на одну ставку в двенадцать часов нагрузки, а на полторы — две. Если принять минимальный оклад за сумму ставки, то это уже двести с лишним марок. Так же и у чиновников есть доплаты. И чего это всё я вам рассказываю. Вон, дядя Ээро всё не хуже меня знает. Пытайте его, а я есть хочу. До свидания, господа, — поспешно раскланялся я с гостями и сбежал из кабинета брата.
……
— Нет, господа! Этот экземпляр свистит громче остальных! — возбуждённо заявил подвыпивший Генрих Графтио.
— Естественно! У него же четыре свистка! — пьяненько согласился с ним Иван Лаврентьевич Кондаков.
— А мне больше нравится вот этот малыш, — погладил по латунному боку маленького чайника Борис Бызов.
Я лишь устало усмехнулся на их слова. Право слово, как маленькие дети, спорят какой тип чайника громче свистит. И ведь не собираются расходиться, хоть и провели на Гельсингфорском металлическом заводе почти весь день. Ну и ладно, пусть сидят. А мне надо успеть на вечерний поезд и хоть сегодня стартовать в сторону дома, а то я уже на два дня задержался в столице княжества.
Всё началось с того, что я так и не смог уехать первого января домой, в Яали. Сначала, меня пригласили в гости столичные пионеры. И мне пришлось в срочном порядке реанимировать свой мобиль, который почти полгода простоял без обслуживания в каретном сарае. Ко мне в помощники напросились племянники, десятилетний Матти и восьмилетний Ян. Они же со мной и съездили в Гельсингфорский дворец пионеров, где собрались почти все местные пионеры, за исключением спортивной команды, которая отправилась на зимние соревнования в Яали.
Почти целый час я рассказывал ребятам и девчатам про олимпиаду, Лондон и Париж. И примерно столько же времени у меня ушло на ответы на задаваемые вопросы. Больше всего вопросов было о возможном продолжение приключений Питера Пена. Пришлось их разочаровать, что продолжение буду писать не я, а английский писатель, и когда оно выйдет, я не в курсе.
Естественно, что уехать домой, к родителям, в этот день я не смог. А с самого утра меня дед заслал разбираться со спором между директором металлического завода и завода электроприборов. Сам дед никак не мог, так как ему надо было срочно ехать в Санкт-Петербург.
— Ты съезди, посмотри, что там с чем. Может, разберёшься. Металлический, должен был отдать один свой цех «Электроприбору», но Отто Нюмальм упёрся и не хочет отдавать. Меня требует. А мне сейчас некогда. И если они тебя слушать не захотят, просто напиши из-за чего весь это спор и в нашу столичную контору снеси, а после этого можешь ехать куда угодно.
— Деда, завтра суббота. А там, на заводах, кто-нибудь вообще будет? И почему «Электроприбор», он же был раньше заводом «Бытовых приборов»?
— Меня заверили, что будут. А название изменили летом, по рекомендации Акселя Леннарта Веннер-Грена, после его перехода в правление корпорацией.
Первым делом решил заехать на «Электроприбор». К моему удивлению, меня на территорию завода не пропустили. То же самое повторилось и на металлическом заводе. А сторожа даже и слышать не хотели о том чтобы позвать начальство. Пришлось ехать в нашу столичную юридическую контору, в надежде, что кто-то там сегодня есть.
И мои надежды оправдались. В конторе я нашёл нашего пионерского юриста Эдварда Гюллинга, с которым и вернулся к заводам.
В этот раз начать решил с металлического завода. Гюллинга на проходной знали и нас на мобиле пропустили беспрекословно. Отто Нюмальм очень обрадовался нашему приезду и быстро ввел меня в курс дела.
Оказывается, Генрих Графтио в компании с Хондой придумали какой-то вентилятор и к нему систему вентиляции. Нашему японцу потребовалась хорошая вытяжка на шахту и обогатительную фабрику, а следом за ним подобную заказали и инженеры с нефтеперегонного завода. По давно согласованному с моим дедом плану, завод Нюмальма должен был отдать «Электроприбору» цех кровельного железа. Но Графтио неожиданно передумал и захотел цех посуды.
— Это единственный цех, дающий прибыль заводу, — сокрушался Отто Нюмальм. — Три вида кастрюль, два вида сковород и линия по выпуску чайников. Если его отдать, то завод можно закрывать, а рабочих увольнять. Меня профсоюз живьём съест. Они же забастовку устроят. А ваш дед недоступен, и никто не хочет брать ответственность за принятие решения без него.
Я же, услышав про выпускаемые чайники, только сейчас вспомнил, что давно вынашивал идею создать чайник со свистком. Помнится, ещё с тех времён, как нашёл красную глину и научил своих друзей лепить свистульки. И ведь много раз сам себе напоминал, что надо, надо заняться чайниками, а меня постоянно кидало куда-то в сторону, и я про них забывал.
— Херра Нюмальм, я вас понял. Я полностью на вашей стороне. Тем более, что у меня самого есть планы на ваши чайники. Скажите, а как-то можно пригласить руководство «Электроприбора» к вам, сюда?
— Да-да. Конечно. Я сейчас же отправлю курьера к господину Графтио с уведомлением, что ко мне приехал господин Хухта, — и хитро улыбнулся.
Ну-да, ну-да. Маленькая уловка. Все будут думать, что здесь мой дед, а не его внук.
Не прошло и пятнадцати минут, как в не таком уж и маленьком кабинете директора металлического завода яблоку негде было упасть. Вместо одного Генриха Графтио к нам заявилось сразу четверо инженеров. И если Хонду и Графтио я знал, то двух остальных видел в первый раз.
С недовольным Графтио, который понял какой Хухта их здесь ожидает, мы лишь вежливо раскланялись, а вот наш японец устроил настоящее представление.
— Хухта-сама, — поклонился он мне почти в пояс и тут же полез обнимать.
— Для вас, Хонда-сан, я всего лишь Матти-кун. Рад вас видеть. Как там Ичиро и Джиро? И какими вы судьбами здесь, в Гельсингфорсе?