Сердце отравителя (СИ)

Он и не мог, правда! Те, кто натравил на меня моих же друзей, действовали очень умно. У них были доказательства. Я сама не уверена, что не поверила бы на месте моих стихий!
Я твердила себе это из раза в раз и в прошлой жизни, и в этой. Но внутри все равно болело и истекало кровью нечто, над чем у меня не было сознательной власти.
И сейчас эта рана еще немного зажила. Самую капельку, но…
Риду Рой, князь Ла Риду
Дин молчал, то и дело почти автоматически прикладываясь к фляге. Отобрать бы и выбросить, да какое право я имею учить его жизни? Мы ведь даже не друзья больше.
Он ничего не сказал и никак не отреагировал ни когда я рассказал о сути ритуала, ни когда поведал о том, о чем Рин-ди пришлось молчать из-за клятвы. Просто слушал и пил. А я говорил и говорил, головой понимая, что нет смысла рассказывать все с сотворения мира. Что он мог понять — уже давно понял. Но в душе жила глупая надежда, что от понимания проявит хоть какие-то эмоции.
Когда поток моих слов иссяк, он еще какое-то время продолжал молчать, словно в вежливом ожидании, не хочу ли я излить на него еще какие откровения. Затем отклеился от стены и тихим ровным голосом сказал:
— Я тебя выслушал, как ты и просил. Теперь пропусти.
— Это все, что ты можешь сказать?
— Да.
Проклятие, ну и почему он всегда такой… такой!
— Дин-ди, будь ты в кои-то веки взрослым человеком, пожалуйста. Поговори с И-Нин. Если с ритуалом ничего не выйдет, это, вероятно, твой последний шанс ее увидеть.
— Убери стену.
— Дин…
— Убери гребаную стену! — заорал он так громко и неожиданно, что я поневоле вздрогнул.
Преграда рассыпалась, и я почувствовал, что хваленое самообладание вот-вот изменит мне.
— Иди, — пришлось чуть повысить голос, чтобы стремительно удаляющийся по длинному коридору Огонь меня услышал. Это не было криком, но определенно звучало злее, чем мне бы того хотелось. — Можешь и дальше лелеять свою слепую злобу, осел несчастный. Когда-нибудь нежелание видеть правду перед носом тебя погубит.
— Да не просил я у тебя правды! — Он обернулся, и с кончиков его пальцев посыпались искры. Если бы силы к нему уже вернулись, готов спорить — все вокруг бы уже пылало. — Почему нельзя было просто дать мне уйти?!
— Почему просто нельзя перестать быть таким бараном? — Ответом на ответ отвечать не слишком культурно, но о какой культуре тут вообще может идти речь?
Все же полыхнуло.
Не так, как могло бы, но искры и дым на мгновение почти целиком скрыли его от глаз.
Испугаться я не успел — дым рассеялся, и стало понятно, что себе он все же не навредил, по крайней мере внешне. Разве что прожег в нескольких местах рубашку, но это мелочи по сравнению с тем, что может в минуту гнева сделать с собой маг огня, потерявший контроль над даром.
Пользуясь тем, что уйти он больше не пытался, я осторожно приблизился. Он вновь уперся в стену, на этот раз лбом, словно примериваясь, не разбить ли о нее голову к чертовой матери. Ну, с барана станется.
Лицо его было искажено, но, лишь подойдя, я рассмотрел, что отнюдь не злобой.
Он сильно жмурился и то и дело судорожно втягивал воздух ртом, будто пытаясь справиться с мучительной болью.
Или рвущимися слезами.
— Я двадцать лет пытался убедить себя, что все было правильно. — Он больше не кричал, напротив, голос понизился почти до шепота и стал каким-то пустым и замученным. — Что иначе было нельзя, ведь только ее смерть спасла тебя и Лу. Что я не должен каждый день просыпаться с мыслью о том, что сделал. А теперь ты говоришь, что этому нет никакого оправдания. Как думаешь, почему я не хочу знать эту правду?
Я остановился в паре шагов от него, точно не зная, что и как сказать, чтобы не вызвать новую вспышку. Признаться, я не совсем этого ожидал.
— Оправдания? — Не то чтобы я мог припомнить его склонность хоть в чем-то оправдываться.
Он горько рассмеялся и кивнул одному ему понятному выводу.
— Ну да, конечно. Я ведь никогда ни о чем не сожалею. Даже о том, что собственными руками убил друга. Просто взял и убил ее после… после всего. А теперь выходит, что убил просто так. В тот момент, когда ей больше всего была нужна моя защита. Ты прав, тут совершенно не о чем жалеть. Нужно было в тот же день забыть о столь несущественном факте, вычеркнуть из памяти вечно смеющуюся девочку, которую я любил как сестру, и бежать, строить свое счастье. Жениться, завести семью и жить припеваючи, не просыпаясь в холодном поту с ощущением ее крови на руках.
 
— Дин…
— Прости, мне нечего ей сказать. Словами сделанного все равно не исправить. Постарайтесь не дать ей погибнуть снова. Пожалуйста…
На этот раз я не стал его останавливать, позволив исчезнуть за поворотом.
 Глава 50 
Ян
Ну, в целом ошибочка вышла вполне в стиле Нин-джэ. И дело тут не в лингвистике, а в мироощущении. В ее понимании она вечно кому-то должна. Стоит ли удивляться, что раз уже погубившее ее заблуждение попытается сделать это во второй раз?
Раньше Дождя я из комнаты не ушел из чистого упрямства.
Вставить в разговор мне было нечего, но оставлять их с Нин-джэ наедине я точно не собирался, хоть и осознавал, что блеклая книжная моль — последний, к кому стоило бы ревновать. Тут дело скорее в проведенном времени. Нечего ему получать больше моего.
Настроение было неплохим. Идя к Нин-джэ, я планировал закатить грандиозный скандал, но все неожиданно скатилось к телячьим нежностям.
Да кто б был против.
Радужные мысли, впрочем, быстро улетучились, стоило мне выйти из ее комнаты, чуть пройтись, выбраться в сад и почти сразу увидеть вылетающего из дверей другого человека.
Моментально ощерившись, я резко тряхнул рукой так, чтобы из крепежа под рукавом в ладонь выскользнул кинжал.
— Ну здравствуй.
Будь он при своих силах, я бы, пожалуй, сначала саданул чем покрепче, а уж потом поздоровался, но сейчас упускать наслаждение от его мигом озверевшей рожи смысла не было.
Теперь я даже милосердно позволил ему сообразить и нанести первый удар. Точнее, я просто умный. Я обещал Нин-джэ не причинять вреда ее друзьям. Но я не обещал не защищаться!
Ждать себя он не заставил, по всей видимости, друзья успели просветить его о событиях двадцатилетней давности. Ну ничего, так даже лучше, теперь у нас друг к другу один и тот же счет.
Огненные лезвия, полетевшие в меня, были откровенно слабыми, и дело, наверное, было не только в его ранах. Кажется, пока его дружки оттачивали мастерство, он занимался чем-то менее совершенствующим душу и тело. Примерно тем, чем от него разило за пару метров.
Приятно осознавать, что не только я тут упустил эти годы.
Специальных боевых заклинаний я знал не так уж и много, но это было и не нужно.
Первый же удар сбил его с ног, заставив покатиться по траве. Впрочем, поднялся и ответил он быстрее, чем хотелось бы, так что увернуться от огненной струи удалось чудом.
Ладно, может, не так уж он и ослаб. Пожалуй, все же следовало его сначала убить, а потом злорадствовать.
Все мои мысли и все существо мое сосредоточились на одной простой задаче, остальная реальность смылась алым маревом.
Эта. Тварь. Пронзила. Нин-джэ. Копьем.
Какие-то отголоски памяти еще помнили, что не это стало причиной ее смерти, но сейчас это было неважно. У меня появился объект для ненависти, живой и реальный. Значит, самое время сделать его неживым.
Схватка затягивалась. Опасения, что кто-то сможет вмешаться, пришли и сбылись одновременно.
Я уже успел занести кинжал, когда по земле под ногами прошла дрожь и непривычно взволнованный голос хозяина дома что-то выкрикнул.
Конечно, мне тягаться с этим их князем силенок не хватит. Но одно преимущество перед стихийниками у меня все же было. В то время как их магия, такая вся из себя последовательная и основательная, зиждилась прежде всего на контроле и единении с выбранной стихией, моя была местами хаотична и не подпитывалась извне. Зато ярость, зачастую сбивающая их, мне давала больше энергии, чем они могли даже представить.