Комэск (СИ)

Орловский охотно кивнул. Судя по всему, слова Алексея не вызвали в нем никаких противоречий и возражений.
— Дело говорите, товарищ Турок.
Лекса нарочито демонстративно поморщился.
— Я не против, когда меня называют брат Турок. Все же, одно дело делаем, один кусок хлеба делим…
Лица партизанских командиров разом оттаяли. Ваупшасов показал пальцем на сало, которое Лекса методично уплетал и серьезно заметил.
  
— Хлеб — да, делим, а вот сало…
Все сразу расхохотались, проявившийся ледок в отношениях сразу растаял.
— Кстати, как там наши ученые?
— Баба двинутая, — брезгливо буркнул Корж. — Постоянно просит ее зверски отодрать или выпороть. Так прямо и говорит, хочу пострадать за науку. Похоже, у нее с головой не все в порядке. А с мужиками, похоже, проблем не будет, но мы их не допрашивали еще. Приказать доставить?
Лекса прислушался к себе, понял, что еще пару часов продержится и кивнул.
— Давай для начала того, что постарше. И да, охранять их поставьте самых надежных людей.
Поляка притащили через пару минут. Выглядел он жутковато: весь грязный и какой-то помятый, длинный нос распух и стал похож на грушу, под обоими глазами налились шикарные фингалы, а растрепанная козлиная бородка делала его похожим на спившегося клоуна.
— Представьтесь, пожалуйста, — вежливо предложил Алексей. — Не беспокойтесь, вы находитесь в полной безопасности.
Поляк испуганно стрельнул глазами на Стаса, поигрывающего мясницким секачом, вздрогнул и гнусаво зачастил.
— Я Альфонс Островский, руководитель… — мужчина всхлипнул. — Руководитель биологической лаборатории при Варшавском институте защиты от газов…
Альфонс запнулся, задрожал всем телом и замолчал…
Лешка укоризненно посмотрел на Ваупшасова. Тот жестом показал, что сейчас все решит, скрылся за занавеской, а потом приставил к губам поляка кружку:
— Пей, пан, добрый бимбер, сразу полегчает.
Островский судорожно глотнул, сразу же зашелся в приступе кашля, но когда откашлялся, его щеки порозовели, а глаза приняли осмысленное выражение.
Лекса подождал немного и снова задал вопрос:
— Чем занималась ваша лаборатория, пан Островский?
— Изучением поражающего действия опасных бактерий и бактериальных токсинов! — бодро отчеканил Альфонс. — Знаете… это такое…
— Знаю, — мягко прервал его Алексей. — Дальше, пан Островский, рассказывайте все.
Биолог удивленно вздернул брови и продолжил рассказывать:
— Лабораторию создали по инициативе II отдела польского Главного штаба, нас курировал капитан Игнаций Харский…
Допрос затянулся на добрых два часа, поляк охотно все рассказал и даже добавил несколько своих догадок, так как все сам толком многого не знал. По его словам выходило, что пани Генбарска-Межвиньская являлась не руководителем, а рядовой сотрудницей, но при этом очень талантливым биологом. К созданию лаборатории непосредственно участвовала «двуйка», мало того, именно оттуда поступило распоряжение отправиться на полевые испытания на границу с Советской Россией. И самое главное, пан Альфонс Островский рассказал, что, по его сведениям, функционеры «двуйки» и генерал Булак-Балахович исполняли приказания самого Пилсудского. А официальные власти Польши ни о чем не подозревали.
Алексей сразу понял, что в его руках оказалась настоящая бомба. Но при этом, прекрасно понимал, что взрыв этой бомбы может уничтожить его самого.
Приказав отправить поляка обратно в кутузку, Алексей потребовал у командиров бимбера.
— Бимбера? — Орловский внимательно посмотрел на Лексу. — Да не вопрос, сколько угодно, но ты же…
— Раны промывать, не понял, что ли, Кирилл? — хмыкнул Стас. — Брат Турок, для тебя хоть целый бидон. Фляги хватит? Сейчас…
Лекса получил полную самогона солдатскую флягу, зашел в расположение своего отряда, где сунул бимбер Семке.
— Помяните Клеща и Беню…
После чего развернулся и ушел к себе. Сил не осталось даже думать. Немного посидел, силком прогнал все мысли из головы, потом расстелил на столике чистую портянку, достал принадлежности и принялся чистить оружие.
— Дядя Турок… — за порогом опять послышался голосок Брони. — Можно к вам?
Лекса попробовал заставить себе разозлиться, не смог и буркнул.
— Заходи…
Бронислава застыла у входа и застенчиво поинтересовалась:
— Я помогу? Научите?
Алексей прислушался к себе, кивнул и подвинулся на топчане.
— Садись.
Каким-то удивительным образом боль и злость у него сразу прошла.
  
Глава 18
 
Глава 18
— Что ты чувствуешь, когда убиваешь? — абсолютно спокойно поинтересовалась Бронислава.
Алексей отвлекся, мельком глянул на девочку и про себя вздохнул.
Бронислава в последнее время стала гораздо больше похожа на обычного ребенка, но, порой, в ней все-таки проскакивало, что-то совершенно не детское, холодное и жесткое.
Броня ловко и быстро собрала Люгер, положила его на стол и скрестила руки на коленках, с выражением уверенной в себе отличницы на личике.
Лекса одобрительно кинул и решил не отвечать, но Броня сразу же напомнила о себе:
— Дядь Турок…
Алексей еще раз на нее покосился, отложил карандаш и неохотно буркнул:
— Ничего не чувствую. Хотя, нет… иногда, чувство хорошо исполненной работы. Что за вопросы, Бронислава Жук?
Он давно взял себе за правило общаться со своими детьми, как с взрослыми и лгать не собирался.
— Мы же договорились называть меня товарищ Пчелка? — Броня состроила недовольную рожицу, а потом горько вздохнула и разочарованно пробормотала.
— Вот и я ничего не чувствую. Это нормально?
— Нормально, товарищ Пчелка, — отрезал Лекса и демонстративно взялся за тетрадь с карандашом, показывая, что его не стоит отрывать от работы.
С момента последней операции прошло две недели, партизаны свели свою деятельность до минимума, ограничиваясь только разведкой, а Алексей с радостью самоустранился от служебных обязанностей и вернулся к своим работам.
Броня тайком показала Лексе язык и принялась разбирать сразу три пистолета — Браунинг, Штайр и свой карманный Маузер М1910.
Лекса при каждой возможности пополнял свой арсенал короткоствольного оружия и теперь его скопился полный вещмешок. У него самого регулярно обслуживать арсенал времени не хватало, но за него этим с радостью занималась Броня.
— Товарищ Турок, — в двери землянки показался Сенька Ненашев. — Я того… этого… не заняты, часом?
— Заходи… — Лекса с трудом сдержался, чтобы не прогнать Семку.
— Держи, подруга! — Ненашев протянул Брониславе берестяной туесок с клюквой.
— Спасибо, товарищ Няня… — сдержанно поблагодарила Броня и аккуратно забрала туесок. Семен по своему извечному обычаю сразу начал таскать девочке всякие вкусности, но расположить к себе Броню у него никак не получалось. Справедливости ради, ни у кого не получалось. Бронислава признавала только Лексу, а остальных, в лучшем случае, терпела. А Агнешку она сразу люто возненавидела, хотя, внешне, почти никак это не обнаруживала. Дочь лесника сразу это поняла и отвечала девочке полной взаимностью.
Семен примостился на краешек табурета и сразу начал ерзать, вздыхать и всячески намекать своим видом, что было бы неплохо поговорить наедине.
Алексей из вредности все намеки проигнорировал и сухо бросил:
— Ну, говори, что тревожит. Что-то по службе?
— По-жизни! — запальчиво вдруг выпалил Семка и насупился. — По-жизни беспокоит, Ляксеич.
— Опять? — Лекса покачал головой. — Говорил же тебе…
— Нет, нет! — Семка выставил вперед ладони. — Завязал, как есть, завязал! Пусть другим голову морочит, мне нужна баба понятная, как портянка. Чтоб я к ней всей душой и чтобы она всей, значитца, ко мне. Без вывихов. Я об другом… — он запнулся и тихо сказал. — Колено помер. Тяжко мне. Я ж их как деток своих воспринимал. И Беню и Клеща и Колено… вот. Словно от сердца кусочек отщипнули. А у тебя как, Ляксеич? Что посоветуешь?