Неоспоримый (ЛП)

Я нахмурилась, снимая солнцезащитные очки с головы, чтобы прикрыть глаза.
— Замечание принято.
— Я и другие были недоступны всю ночь и ранние часы по нескольким причинам, — объяснил он. — Мы оставили все наши личные вещи дома. Мы обыскивали многочисленные хранилища и сейфы людей, которых мы пометили. Нам нужно было восстановить документы и информацию из разных источников, которые были переведены в автономный режим, чтобы их нельзя было взломать.
— Какого рода информация и документы?
— Я уже говорил тебе раньше, что Гектор создал армию последователей в частном порядке, но он также использует шантаж, чтобы дергать за ниточки тех, кто обладает влиятельной властью. Мне нужно было то, что у него было на них, и теперь у меня это есть.
— И что теперь? Вместо этого ты берешь верх и шантажируешь их, чтобы получить то, что хочешь — что бы это ни было? Разве твой отец не узнает, кто это сделал, как только ты это сделаешь, и не ответит тем же? — я задавала вопросы Нико.
Мне это казалось рискованным предприятием, которое просто обернется против него. Он практически напрашивался на возмездие.
— О, он все равно узнает. Ходы будут продолжаться до тех пор, пока они не прекратятся.
Он пожал плечами.
— Какую пользу это приносит тебе?
— В дальнейшем мне понадобятся эти люди. Гектор не признается, что это знание покинуло его, как и я не признаюсь в этом, что ставит нас в тупик до тех пор, пока я не решу, когда применить то, что у меня есть. Человек, получивший знания, которыми больше никто не обладает, находится в довольно ненадежном положении.
— Он убьет тебя? — недоверчиво спросила я, не желая даже думать о мире без живого Нико.
Нико приподнял брови.
— Нет, он этого не сделает. Я ему полезен. Скорее всего, другими методами.
Я положила свою руку поверх его.
— Он когда-нибудь оскорблял тебя?
— Физически и сексуально — никогда. Психологически — да.
— Будут ли семьи винить меня?
Я сменила тему, наслушавшись достаточно о его отце и уже наполовину простив его за то, что его не было рядом, когда я в нем нуждалась.
— Нет. У них есть кое-то другой, на ком по праву лежит вина, чтобы обвинять.
— Осмелюсь спросить, почему от тебя пахнет бензином?
— Нам пришлось поджечь несколько вещей, ничего особенного, — небрежно ответил он.
Просто… нет слов.
Частные ворота на Никос-роуд открылись нажатием кнопки. Я опустилась на сиденье, чувствуя, как вся тяжесть покинула меня, но в то же время чувствуя себя чертовски уставшей.
Вместо того, чтобы сразу выйти из машины, припаркованной в гараже, Нико повернулся ко мне и заговорил.
— Тебе нужно забыть эту фразу «Я не хочу быть с тобой» каждый раз, когда что-то идет не так.
Полностью покончив с драмой и спорами на сегодня, я сняла очки и повернулась к нему лицом.
— И тебе нужно перестать быть скрытным манипулятором, который преуспевает в игре слов, чтобы обойти мои вопросы и опасения. Ни на мгновение не думай, что только потому, что я не знаю всех тонкостей всего, что ты скрываешь, я не могу чувствовать происходящее и твою энергию. Я выбираю остаться с тобой, несмотря ни на что. Делает ли это меня самым тупым человеком на свете, думаю, только время покажет. Это доказывает, что мои чувства глубоки, и я не вижу будущего без тебя в нем. Но это не значит, что я не буду вынуждена принять другое решение — как бы больно это ни было — если ты испортишь то, что у нас есть.
— Черт, я люблю тебя, — заявил он, обхватив ладонями мой затылок и прижимаясь своим лбом к моему. Легкая дрожь пробежала по его телу.
Покой. Я предложила ему ощущение покоя.
Глава 29
Нико
Волнение — нет. Это слово не охватывало тревогу и страх, которые сковали меня изнутри, когда я узнал, что случилось с Ческой.
Неудивительно, что я знал, что что-то подобное произойдет. Я привел события в движение, ожидая этого, но это не смягчило удар и не привело к падению. Особенно когда пострадавший был невиновен и не принимал в этом никакого участия.
Большая часть вины лежала на мне; я мог бы это признать. И я пожинал последствия принятых мною решений, будучи абсолютным эгоистом и цепляясь за что-то свое. Что-то, что было глубже, чем окружающее меня дерьмо.
 
Быть оптимистом в мрачных обстоятельствах казалось жестоким, но… тем не менее.
— Поджег пару вещей? — взвизгнула Ческа, присоединяясь ко мне в гостиной.
Я потягивал кофе, удобно держа напиток в руках, и смотрел местные новости.
— Нико, это… это…
— Несколько правительственных объектов, находящихся в ведении определенных министров Совета страны. Да, это так, — подтвердил я.
— И здания Наварро Индастриз, — продолжила Ческа, взглянув на меня и на телевизор, успешно читая английские субтитры.
Я ухмыльнулся в свою кружку. Я почувствовал ее беспокойство, но оно было неуместным.
Через несколько мгновений появились мой отец и представитель Совета министров, которые дали краткое интервью. Оба утверждали, что сделали выговор человеку, с которым имели дело чиновники. Гектор Наварро едва заметно кивнул в конце своей речи в знак признания ответственной стороны — меня.
Твой ход, Гектор. Твой ход.
Ческа прижалась ко мне, продолжая наблюдать. Репортер снова начал:
— Официальные лица подтвердили, что допрашивается близкий друг семьи Наварро.
Схватив пульт, я выключил его, получив то, что мне было нужно. Мои действия прошлой ночью должны были отправить более одного сообщения, не более важного, чем Гектору и Алехандро. Но в основном Матео, которого я намеренно подставил под удар, прекрасно зная, что его немедленно заподозрят. Моему брату нужно было резкое напоминание, чтобы он держался подальше от моих дел.
Сколько я себя помню, моя жизнь была в кошмаре. Так что теперь я буду их собственным кошмаром.
— Куда мы идем? — Ческа спросила в третий раз. Она подняла зеркало в машине после нанесения бальзама для губ.
— Прошло пять минут. Подожди еще десять, и ты сама увидишь, — ответил я, направляясь в сторону Пуэрто Бануса.
Мне нужно было отвлечь Ческу от вчерашней ситуации, поэтому я дал ей простые инструкции собраться после завтрака. Она заснула перед ужином и проспала двенадцать часов подряд, и я провел с ней несколько часов, прежде чем важные дела потребовали моего внимания.
— Ты празднуешь Рождество?
— На самом деле нет. Мы с мужчинами ужинаем с декабря по январь в качестве намека на празднование, но ничего особенного. Волшебство Навидада закончилось для меня очень рано. В настоящее время я рассматриваю это как препятствие на пути к бизнесу в половине случаев, а другую половину — как смехотворно напряженный период без отдыха.
Каждый год я устраивал небольшую вечеринку с абуэлой, но на этом празднование все заканчивалось. Мои родители обычно устраивали большие банкеты, но я их избегал.
— А что, если бы у тебя были дети, ты бы тогда праздновали Рождество? — уклончиво спросила она.
Я выдавил из себя улыбку.
— Естественно. Значит, ты изменила свой неопределенный статус в отношении детей? Потому что, должен тебе сказать, я всегда хотел большую семью.
— Это… приятно знать.
— Почему ты не определилась? — спросил я с любопытством.
Она посмотрела на меня, потом в окно, пока мы ехали по золотой миле Марбельи.
— В основном из-за того, что я не нахожусь там, где я хочу быть в своей жизни. Я наблюдала, как оба моих родителя справлялись со своей напряженной карьерой и родительством, и иногда один страдал из-за другого. Я знаю, такова жизнь, но я бы не хотела иметь детей, и чтобы они росли без моего полного внимания. Но, с другой стороны, я бы никогда не бросила бы заниматься любимым делом. Так что да… не определилась.
— Одно не обязательно так сильно сказывается на другом. Я думаю, это был бы хрупкий баланс, — предположил я.