Любовь побеждает время

Красивее от этого Вивиан не стала, зато возникший в зеркале знакомый образ придал ей уверенности. Вечер в обществе Дерека Кейджа перестал казаться тяжким испытанием.
Ну ни дать ни взять монахиня, подумал Дерек, глядя вслед уходящей гостье. Собственно говоря, шаги Вивиан давным-давно затихли в конце коридора, а он по-прежнему не отрывал взгляда от дверного проема, за которым исчезла молодая женщина. Весь ее облик был полон строгого достоинства и грации — как и подобает матери-аббатисе. И одевается под стать: спокойные нейтральные тона, прямые линии. Вот только ангельской кротости недостает для полноты картины. Эта Вивиан Шелби — язвительная штучка, так и норовит задрать нос, на мужчин поглядывает с явным неодобрением — неспроста это!
Не то чтобы он, Дерек, ставил это гостье в вину. Напротив, склонен был одобрить. На своем веку Кейдж повидал немало трагедий, жертвами которых становились женщины, по глупости закрывшие глаза на инстинкт самосохранения в отношении мужчин.
Он подхватил пустую корзину и, свистнув Сейлу, пересек холл и вышел в темноту. Ледяной ветер швырял в лицо жалящее снежное крошево, обжигал щеки, но Дерек не возражал. Что угодно, лишь бы отвлечься от воспоминаний его служебного прошлого: многие образы, надо полагать, станут преследовать его до самой смерти.
Боже, но ведь Рождество на носу — счастливая пора, когда родственники собираются за одним столом. Проблема в том, что он сам повидал слишком много семей, пострадавших от чужой жестокости. Да, он выносил приговоры виновным, но разве этим восполнишь горестную утрату? Не помогут ни индейка с каштанами, ни плам-пудинг с ромом, ни детишки, вывешивающие чулки. Уж только не детишки с чулками!
В течение недолгих лет семейной жизни с Эрикой он всей душой надеялся, что жена подарит ему ребенка. Уж о своих-то близких он в состоянии был позаботиться! Хотелось, чтобы старики-родители порадовались внукам. Но дети так и не родились. Эрика ушла, а родители умерли — один за другим, в течение полугода.
И он остался один. Ему тридцать семь лет, денег у него хватает, карьера складывается лучше некуда (того и гляди займет судейское кресло еще до того, как ему стукнет пятьдесят!), но вот снова предстоит ему встречать Рождество в одиночестве! Если не считать, конечно, Харди и женщины, к которой, судя по всему, следует обращаться «сестра моя во Христе»!
Дерек покидал в корзину побольше поленьев, чтобы хватило до утра, и зашагал обратно к дому. Следы уже занесло снегом. Грядет классическое снежное Рождество, из тех, что рисуют на викторианских открытках: румяные матери, пряча руки в муфточках, шествуют в церковь во главе семейства, а большеглазые детишки прижимаются носами к застекленным окнам в бахроме сосулек.
Семья, дети... Несмотря на все усилия выбросить грустные мысли из головы, воспоминания снова вернулись на круги своя, леденя сердце хуже снега.
Дерек досадливо тряхнул головой. Надо было остаться в Сиэтле. Там сейчас наверняка идет дождь, а полоумные декоративные вишни вдоль бульваров и набережных открывают цветок за цветком в преддверии весны, до которой еще три месяца. Там — друзья, они сходятся в элитных клубах, заказывают икру и шампанское. Роскошные женщины поправляют ожерелья и с любопытством поглядывают в его сторону...
А его угораздило застрять в снегах с добропорядочной мисс Шелби, которая, надо полагать, до сих пор уверена, что детей приносит аист!
Дерек пинком распахнул дверь и с грохотом вывалил дрова на пол. Он слышал, как гостья возится у плиты, открывает духовку, бренчит ножами... Но стоило ему переступить порог кухни — и Вивиан застыла на месте, словно вдруг оказалась лицом к лицу с чужаком, задумавшим недоброе. Она стояла у дальнего конца стола; изящные, ухоженные руки монахини нервно теребили ножи и вилки, огромные серые глаза испуганно расширились, и зрелище это не на шутку взбесило Дерека.
Вивиан глядела на него, словно загнанный в угол котенок.
— Это ничего, что я?..
— Что такое? — нахмурился он.
 
— Ничего, что я накрыла на стол к ужину?
— Разумеется, — фыркнул хозяин дома, не в силах сдержать раздражения. — Почему бы и нет?
— За обедом ваш работник разозлился не на шутку. Кажется, он решил, что я много себе позволяю.
— А, Харди! — Дерек извлек из буфета бутылку вина и отыскал штопор. — Вы тут ни при чем, просто пробудили давние воспоминания. С тех пор как умерла его жена, старик почти не бывает в большом доме, разве что только чтобы проверить, в порядке ли печи. Полагаю, войдя и увидев накрытый стол — в точности как при жизни Джанет, — бедняга слегка опешил... дело-то к Рождеству!
— Простите, я понятия не имела...
— Естественно... — Дерек взял с полки два бокала. — Вы ко мне присоединитесь или вообще не пьете?
— Капелька красного вина к ужину не помешает.
Капелька красного вина к ужину не помешает! И губки надула как неодобрительно! Ох черт, веселенький предстоит вечер!
Вивиан разложила еду по тарелкам, Дерек наполнил бокалы и мстительно подумал, а не надраться ли ему — глядишь, и время пролетит незаметно! Девица уселась напротив и развернула салфетку: движения отточенные, манеры безупречные, словно родилась с серебряной ложкой во рту, как будто по первому ее слову сбегалась толпа слуг. Однако приготовленные блюда были очень недурны — судя по всему, эта монахиня близко знакома с кухней.
В меню вошло жаркое с клецками и густая подливка, и Дерек вынужден был признать, что ужин существенно улучшил его настроение.
— Эти клецки напомнили мне времена, когда в кухне орудовала Джанет, — сообщил он, ловко орудуя вилкой. — Она тоже добавляла их в жаркое из оленины.
— Оленина? — повторила Вивиан, побледнев как полотно и поперхнувшись вином.
— Ну, мясо оленя... — пояснил Дерек: наверное, собеседница в первый раз слышит о том, что олени съедобны. — Вы только сейчас поняли, что едите?
— Я думала, это говядина, — пролепетала молодая женщина, поспешно поднося к губам салфетку.
Дерек расхохотался.
— Да это почти то же самое, только с рогами!
— Ох! — Вивиан отодвинула тарелку в сторону и, напрочь забыв о хороших манерах, облокотилась о стол локтем и прикрыла глаза рукой.
— Да что с вами? Вы явно не вегетарианка, так в чем же дело?
— У меня перед глазами так и стоит олень — как живой!
— С вами так всегда бывает, когда вы едите мясо? — ехидно осведомился хозяин дома, отводя взгляд; волосы собеседницы вдруг вспыхнули золотом в свете лампы. — Надо думать, когда вы поджариваете ветчину, у вас перед глазами пляшут розовенькие поросята, или ягнята резвятся, когда вы...
— Это олень из сказки, — призналась Вивиан. — Мне привиделся сказочный олень, запряженный в сани Санта-Клауса... может, потому, что сейчас Рождество?..
Дерек откинулся на стуле, на мгновение утратив дар речи.
— Вот уж никогда не заподозрил бы в вас фантазерку, — признался он наконец, с трудом сдерживая улыбку. — Вы и в Санта-Клауса верите?
— Нет, — отозвалась гостья, снова принимая чопорный, неприступный вид. — Я очень рано поняла, что Санта-Клаус — вымысел, скрашивающий жизнь другим детям, но не мне. Извините, что повела себя так глупо. Терпеть не могу выбрасывать еду, но боюсь, что не смогу себя заставить доесть... — Молодая женщина снова взглянула на жаркое и побледнела, — вот это...
— Ничего страшного, — успокоил ее Дерек, не на шутку растроганный. — Собаки на вас молиться будут. Проблема в другом: чем бы все-таки вас накормить? — Он встал от стола и подошел к холодильнику. — У нас есть яйца, ветчина и сыр. Я могу приготовить омлет.
— Умоляю, не утруждайте себя! — Вивиан снова превратилась в монахиню. — Ешьте, пока жаркое не остыло.
— А вы что станете делать? — раздраженно поинтересовался хозяин дома. — Поститься в уголке на хлебе и воде?
— Я сделаю себе бутерброд.
— А вот и не сделаете! — Дерек извлек из холодильника миску для объедков и вывалил туда содержимое обеих тарелок — своей и Вивиан. — За последние сутки вы глаз не сомкнули, обед был давным-давно, и вы не пойдете в постель на пустой желудок. Может, хозяин из меня и никудышный, но человечность мне не чужда. Мы съедим омлет — вам, надеюсь, не примерещатся невылупившиеся цыплята?