Чаровница из Беккена (СИ)

— Смотрите! Смотрите! — Только и смогла вымолвить Шанталь сквозь волну захлестнувшего ее восторга. — Это же из дворца…
У дома гостеприимного Кадарина и правда было не протолкнуться. У самого подъезда толпились эльфы и эльфийки, глазели на то, от чего и у меня брови потянулись к затылку — три длинноногих скакуна серебристой масти мирно всхрапывали, запряженные в белую с серебром карету, похожую более всего на изящную шкатулку для драгоценных украшений. Но не карета приковывала к себе всеобщие восхищенные взгляды, а поджарые, дивные кони, длинные гривы и хвосты
которых радужно переливались на солнце.
Точнее единороги…
— Держите меня семеро! Единороги!
Ой… кажется я выкрикнула это вслух… Я бы ни за что не поверила в то, что эти дивные создания все еще существуют, если бы не увидела своими глазами!
Три смирных, статных животных потрясающей, благородной красоты, стояли у подножья широкой лестницы в дом. Вокруг них, точно лев в клетке, ходил светловолосый кучер-эльф — он недовольно поглядывал на толпящихся зевак и, казалось, стремился отгородить своих подопечных от собравшихся.
Стоило кому-то протянуть руку, чтобы коснуться чудесной радужной гривы или протянуть любопытные пальцы к грациозному серебристо-серому телу — он был уже там, чтобы шлепнуть наглеца по рукам или раздавить грозным взглядом. Придворный кучер был одет не в ливрею, как это принято у человеческих дворцовых слуг, а в необычную куртку из выбеленной кожи. Приталенная, украшенная серебряными витиеватыми пряжками, она не имела рукавов и доходила эльфу почти до колен, благо имела вырезы по бокам.
Я невольно залюбовалась представшей передо мной картиной — в ней было прекрасно все, она словно сошла со страниц какой-то книги сказок, и я полностью разделяла восторг перешептывавшейся впереди толпы.
— Лобелия! Лобелия, милая, ну, пойдем же — нужно скорее попасть домой! — Шаигаль потянула меня следом за собой к собравшимся зевакам, и ее сестры устремились следом за нами.
Мы пробирались сквозь толпу, но нас пропускали неохотно, должно быть думали, что мы без очереди хотим приблизиться к волшебным существам. Вокруг перешептывались удивленно и воодушевленно, но я не понимала ни слова.
— О чем они говорят? — Озвучила я свои мысли, приблизившись к Шанталь.
— Уф, да всякую белиберду! — Прыснула девушка, нахмурившись. — Вот, например: та женщина позади, не верит, что они еще остались на белом свете. А вон тот мужчина утверждает, что его племянник работал во дворце служкой и рассказывал ему, что в королевском бестиарии есть даже грифон…
— А вон те девушки, правее от нас, восхищаются гривой… — Подхватила Нани, услышав наш разговор. — Одна утверждает, что знает особые чары, для которых нужен единорожий волос. Говорит, что если повязать на запястье зачарованный браслет из него, то и недели не пройдет, как встретишь своего ишааль… надо попросить отца раздобыть хоть тоненькую прядку, знаю я ту девушку… ой… — опомнилась эльфийка и залилась румянцем.
Нет, ну до чего же странный народец! Как же можно так спокойно и даже отстраненно рассуждать о чужих любовных похождениях и при этом краснеть и смущаться, когда речь заходит о собственных чувствах и невинных, в общем-то, порывах.
Закрыв за собой большие резные двери дома, мы словно отсекли гул голосов за его стенами. Здесь, в холле, нас встретил тонкий аромат эльфийского матаэ, напитка похожего на кофе, и цветов, которыми цвела вьющаяся вешалка у двери. На нее был накинут тонкий серебристый плащ из неизвестной мне едва заметно мерцающей ткани.
Нас вышел встретить Кадарин — мужчина был взволнован и немного растерян, в его зеленых глазах улавливалась тревога, а на гладком высоком лбу собралась глубокая хмурая морщинка.
— Наниэль, Матанис — амани менар лифьер банирэ! — Быстро проговорил он, подхватив дочерей под руки, и направив к лестнице наверх. — Торви фьер, амани бенаари…
— Но отец! — Возмутилась Матанис и топнула ножкой. — Почему Шаигаль остается? Я тоже хочу посмотреть!
Нани кивнула отцу и взяла младшую за плечи, увлекая следом за собой. Стала что-то шептать ей на ухо, из-за чего личико девушки капризно сморщилась, и та чуть не плача побежала наверх, опережая сестру.
 
Кадарин обратился к нам, взяв Шанталь за руки и притянув их к своей груди. Прошептал:
— Ничего не бойтесь. Просто будьте скромны и воспитаны — не поднимайте глаз, пока к вам не обратятся, ничего не трогайте и не садитесь, пока вам не разрешат. И, прошу вас, не обращайтесь к нему по имени, даже если попросит. Говорите «амани винитар» и…
— О, Лактишан! — Вспыхнула эльфийка. — Мы вовсе не готовы, только не в таком виде! Прошу вас, дайте нам переодеться, это же просто не вежливо и стыдно показываться принцу вот так вот!
— Нет времени, пойдемте же. — Кадарин окинул меня тревожным взглядом. Да… он прав. Если его дочери были воспитаны как надо, то от меня и правда можно было ожидать всего что угодно! — И помните — ни слова первыми!
* * *
И что же я сделала, едва перешагнув порог гостиной?
Разумеется, огляделась вокруг и только встретившись взглядом с тем, кого Шаигаль так боялась разочаровать своим простым платьем и не уложенными волосами, опустила взгляд.
Винитар, стало быть принц по-эльфийски, расслабленно восседал в кресле, поставленном для него в дальнем конце комнаты. Подушки и столик, за которым мы завтракали еще сегодня — унесли и вместо них здесь появился стол повыше, софа, похожая на ту, что была в моей комнате и еще пара кресел попроще, но выполненных все в том же витом, растительном стиле.
Как я отмечала уже не раз, все эльфы, встреченные мной, были красивы в большей или меньшей степени. Лицо каждого представителя этого народа было наделено какой-то изюминкой, внутренним свечением, делавшим его благородным, свежим и располагающим. Быть может от того, что все они так или иначе пили из источника силы, филиама, подаренного им самой богиней Лантишан? А может первые дети и правда были наделены особой милостью… пусть и не все в Эвеноре разделяли их веру, а некоторые и вовсе утверждали, что никаких Богов нет и все мы произошли от одного общего животного предка.
Я к тому, что не был он красив какой-то особенной красотой, присущей исключительно представителям королевских кровей, как то любят описывать в книгах.
Принц был обладателем длинных пепельно-русых волос что струились по его плечам волнами, почти до самого пояса. Четкий контур скуластого лица, и острые уши, выглядывавшие из-за локонов, безошибочно указывали на его расовую принадлежность; большие зеленые глаза в опушке темных ресниц, пухлые капризные губы, которые бы больше подошли эльфийской девушке, и прямой нос, из тех, что даруют своим обладателям хороший, гордый профиль — таков был образ венценосного винитара. Восседая в кресле вальяжно, словно во дворце на своем собственном троне, эльф, облаченный в мягкую удлиненную куртку из белой кожи, определенно испытывал удовлетворение от собственного положения.
На фоне Луциана, который поднялся со своего кресла, едва мы с Шанталь вошли в комнату, винигар казался невысоким. Вероятно, был не выше меня и это вновь разочаровывало. Ведь думая о встрече с представителем старшей эльфийской крови, хочется увидеть кого-то поистине… не такого.
Краем глаза я посмотрела на своего колдуна. Что он почувствовал, увидев меня и Шанталь вместе в комнате? Были ли его слова о любви правдой? Это волновало меня куда больше, чем аудиенция у местного вельможи.
Луциан заметил мой взгляд, но не подал виду. Обратился к винитару на эльфийской речи, видимо, представив нас своему принцу.
 
— Что ж, — ответил тот мягким, бархатным голосом, с легкой жеманностью в послевкусии, — то, что я вижу, не разочаровывает. И это приятно. Было так утомительно добираться сюда. Не подумайте дурного, Кадарин, в вашем доме весьма уютно, просто я вообще домосед и даже важные дела стремлюсь решать на своей территории.
Кадарин с улыбкой поклонился, демонстрируя, что слова мужчины его ничуть не задели.