Порочный Принц (ЛП)

— Отлично. Это об Агнусе и о том, как я отказалась отпустить, когда ты сказал мне.
— Почему ты этого не сделала?
Я прикусываю нижнюю губу и пытаюсь отвести взгляд, но он возвращает меня назад, крепко сжимая мой подбородок, отчего мои бедра сжимаются.
— Почему, Тил?
У него есть манера говорить командным тоном, который превращает меня в замазку в его руках.
Это так неправильно.
И все же так правильно.
— Я хотела увидеть твою реакцию, хорошо?
— Ты хотела увидеть мою реакцию. Мне это нравится.
— Ну, а мне нет. Твоя реакция была отстойной.
Волчья ухмылка изгибает его губы, когда он приближает меня ближе, пока его дыхание не щекочет мою кожу, горячее и близкое, так чертовски близко, что у меня сводит пальцы ног — чего никогда не бывает.
Когда он начинает говорить, то тихим шепотом.
— Чего ты хотела в качестве реакции? Жесткого секса? Повторного минета?
Моя грудь сжимается так, как это возможно только рядом с ним, но удается сохранить нейтральный тон.
— Что-то, что не имеет отношения к тому, как «каждый получит свою долю».
Его ухмылка становится шире от того, как я передразниваю его.
— Ревнуешь, belle — красавица?
— Не так сильно, как ты к Агнусу. В конце концов, он в моем вкусе. А ты нет.
Он рычит глубоко в горле.
— Не упоминай больше имя этого ублюдка. Я не выше убийства. Я серьезно. Я даже консультируюсь с Ларсом о том, как это скрыть.
Это почему-то заставляет меня улыбнуться, но я быстро маскирую это.
— Других девушек тоже нет. Я не выше убийства. Я серьезно.
— Ты чертовски сумасшедшая — конечно, нет.
Это заставляет мои плечи опуститься. Меня называли сумасшедшей, фриком и отродьем сатаны больше раз, чем я могла сосчитать, но по какой-то причине я не хочу, чтобы Ронан называл меня так.
— Ты думаешь, что я сумасшедшая?
Мой голос едва громче шепота, и я ненавижу это.
— Я так не думаю. Я знаю это.
На этот раз он проводит пальцем по моим губам, как будто размазывает помаду, точно так же, как в тот первый раз, когда он прикоснулся ко мне в библиотеке.
— И я хочу каждую частичку твоего безумия.
Мое дыхание прерывается, сердцебиение выходит из-под контроля. Если эти слова способ проникнуть мне под кожу, то они работают.
Они так хорошо работают.
Он отпускает мое запястье и снимает с меня пиджак, а затем его пальцы расстегивают рубашку. Я неподвижна, боясь, что одно движение станет ошибкой, и я потеряю связь, колышущуюся в воздухе, между нами.
Но затем его бедра толкаются в меня снизу, и я издаю стон от грубого контакта. Так как на мне юбка, его выпуклость касается прямо пульсирующей сердцевины.
Он повторяет, и на этот раз я хватаю его за оба плеча для равновесия.
— Будь спокойной, — приказывает он.
Мое тело напрягается, но это тяжело из-за того, как он завладевает мной. Одного трения об одежду достаточно, чтобы превратить мои бедра в дрожащее месиво.
Пока я пытаюсь оставаться на месте, он уже избавился от моей рубашки и лифчика и держит обе мои груди в своих руках.
В тот момент, когда он проводит кончиками больших пальцев по тугим бутонам, я задыхаюсь, голова почти падает ему на плечо.
— Вижу, ты все еще чувствительна здесь, — размышляет он, продолжая свое двойное нападение, покручивая мои соски и двигаясь напротив меня поверх одежды.
Было бы невозможно оставаться неподвижной, даже если бы я захотела.
Его рот находит мой сосок и сосет его.
 О, Боже.  
Я насаживаюсь на его выпуклость, не в силах оставаться на месте. Его касания усиливаются, как и мои движения против его эрекции.
Он проводит языком по моему соску. Раз, второй..
— Ох... Ронан... Если ты это сделаешь, я... ооо.
Я кончаю на его одежду. Ему даже не нужно было прикасаться к моей киске.
— Кто теперь в твоем вкусе? — он одаривает меня высокомерной ухмылкой, на которую я даже не в состоянии отреагировать.
Я занята попыткой сдержать последнюю вспышку удовольствия, пронзающую меня.
Ронан умело расстегивает мою юбку и стягивает мокрое нижнее белье с дрожащих ног, затем бросает их среди остальной моей одежды на пол.
 
— Ты теперь моя маленькая шлюха, не так ли, belle — красавица?
— Я не шлюха.
Я пытаюсь возразить, но мой голос слишком хриплый, слишком наполненный похотью.
— Ты моя шлюха. Только моя.
Он резко встает, и я падаю на диван, мой разум заполнен беспорядочными мыслями.
— Что...
Слова обрываются, когда он в рекордно короткие сроки избавляется от брюк и боксеров, а затем следует его рубашка.
Я таращусь, как идиотка. Не могу перестать таращиться, даже если бы захотела.
Ронан прекрасен, как бог, бессмертный, легенда. Я никогда не была одной из тех девушек, которые останавливаются и пялятся на пресс. Черт, я видела его пресс на миллионах фотографий, опубликованных в Инстаграм, и никогда не думала о них так красиво, как сейчас.
Может, потому что теперь мне видно что-то еще, кроме его физической красоты.
Я вижу его шрамы, не такие, как у меня на коленях, но шрамы, скрытые под этим прессом из шести кубиков и очаровательной улыбкой. Шрамы, которые никто не видит, но которые известны ему, шрамы, которые он скрывает, находясь с людьми.
В конце концов, самые болезненные шрамы — невидимые.
Я все еще изучаю его, пытаюсь насытиться им, но он даже этого мне не позволяет. Он дергает меня, кожа скрипит, и нависает надо мной, раздвигая ноги своим сильным коленом.
Они раздвигаются. По собственной воле они просто... раздвигаются.
Мне никогда не нравился секс в миссионерской позе, никогда не нравилось смотреть на их размытые лица, но теперь? Боже, теперь, если он перевернет меня и возьмет раком, как я всегда требую, я могу заплакать.
Я кладу ладонь ему на щеку и целую его. Я целую его так сильно, что почти уверена, что высасываю его душу в процессе. Ронан рычит мне в рот, целуя в ответ со всей силой.
Он протягивает руку между нами и надевает презерватив на свой член.
— Я не буду нежен, belle — красавица. Я не буду говорить тебе на ухо слова любви по-французски или заниматься с тобой любовью. Я собираюсь трахнуть тебя и причинить тебе боль, и ты будешь наслаждаться каждой секундой этого.
Его рот возвращается к моему, когда он входит в меня одним безжалостным движением.
Я хватаюсь за его спину для равновесия, когда воздух выбивается из легких.
 О, Боже.  
Эта сила совсем не похожа на то, что я испытывала раньше. Ронан ускоряется и трахает меня жестко и грязно.
Как он и говорил, это не нежно. Он большой и не кончает быстро.
Нет.
Он продолжает и продолжает. Он берет меня так, будто хочет причинить боль, будто хочет запечатлеть себя под моей кожей, чтобы он был единственным, что я чувствую, единственным, кем я дышу и пробую на вкус.
И он этого добивается.
Мои чувства переполнены его пряным ароматом, низким рычанием, которое он издает, когда вновь и вновь вгоняет свой член глубоко в меня.
Словно он наказывает меня за все, произошедшее за последние пару дней. Он сводит меня с ума как от удовольствия, так и от боли. Рыдание эхом отдается в тишине, и вскоре я понимаю, что это мое собственное рыдание.
Он владеет моим телом и душой, и у меня нет возможности остановить это или поставить на паузу. Все, что я могу делать, это прокатиться на нем, позволить ему взять меня, плыть со мной.
И это самое освобождающее ощущение, которое я испытывала за всю свою жизнь.
Хочу ли я вообще прекратить это? Что, если все эти разы, когда я думала о принадлежности, я подходила к этому неправильно? Что, если это — этот ошеломляющий стук — все, чего я ждала?
 
— Ох, Ронан...
— Ты еще не кончила. — он кусает меня за мочку уха, и я вскрикиваю. — Ты почувствуешь это, почувствуешь нас, так что в следующий раз, когда ты скажешь, что я не в твоем вкусе, ты подумаешь именно об этом чертовом моменте, когда я владею каждым сантиметром тебя.