Семья волшебников. Том 3 (СИ)
И вообще-то, можно еще много чего добавить. Все основное, все действительно важное он уже записал, запечатлел на страницах, но остались еще разрозненные мелочи и просто занятные пустяки, которые тоже стоит упомянуть, украсить ими сухие стены текста, немного оживить повествование.
Хорошо быть волшебником и владеть бытовой магией. Майно не требовались черновики и чистовики, ему незачем было переписывать одно и то же. Слова и фразы по его воле раздвигались и собирались снова, буквы менялись местами и превращались одна в другую. Попугай-справочник сразу исправлял любую ошибку и описку, а каллиграфический почерк Майно поставил еще отец.
Его великий труд будет безупречен во всех отношениях, и именно этот образец копиисты Типогримагики возьмут за матрицу и будут снимать реплики.
Он описал все. Проанализировал и исследовал все духовные оболочки демона так, как никто до него. Настолько полного и всеобъемлющего труда на эту тему в Мистерии еще не было.
Он описал созревание плода в утробе демона. Описал взросление демонов и полудемонов. Их социализацию, их развитие. Физическое и ментальное. Дал подробный срез наиболее и наименее эффективных способов привлечения, ограждения, изгнания, взятия под контроль и, конечно, создания фамиллиарной связи. Связанных с этим опасностей, сложностей и методов их преодоления. Нейтрализация скверны, установление ментальных барьеров и нерушимых договоренностей. Описание преимуществ и недостатков.
И теперь остались только мелкие дополнения. Вот, например, сны демонов. Не имеет сколь-нибудь серьезного значения, но хорошо иллюстрирует особенности их мышления. Сидя рядом со спящей супругой, Майно взял ту за руку, сосредоточился и скользнул в чужой разум, погрузился в глубинные слои сознания…
По сути это психозрительство. Но Майно мог такое проделывать только со своими фамиллиарами и видеть только их сны, ничего больше. Иногда это бывает интересно, но вообще разделять сны — развлечение на любителя.
Лахдже снились озера вокруг ее родного городка. Измененного в мире снов, искаженного, переплетенного с видами Радужной бухты и влажными джунглями Туманного Днища.
Журчащая вода, усыпанный цветами берег. Здесь озера сходились в тоненькую речушку, через нее был перекинут мостик и на нем, болтая ногами, восседала Лахджа с венком на голове. А рядом… Майно нахмурился, увидев рядом другого фархеррима.
Ничего крамольного, конечно, ей вполне могут сниться другие фархерримы… в том числе мужского пола… в романтической обстановке… распивающие с ней… волшебник принюхался… да, это травяной мед.
—…Дома в горах мы с братом частенько его пили, — донеслось до него с мостика. — Не напивались, как принято в низинах. Нам не нужно дурманить голову.
— Как твой брат? — спросила Лахджа.
— Постарел… ему скоро сорок… мне тоже, но я ничуть не изменился. Я просил Мазекресс, но мне сложно решиться самому…
— Я тебе тут не советчик. Шансы пятьдесят на пятьдесят, а он еще и болен.
Дегатти нахмурился еще сильнее. Это не просто сон. Тот, второй — это не случайное ночное видение, это кто-то… кто-то реальный. Кто-то, с кем его жена болтает во сне.
Втайне от мужа. Она ни разу о нем не упоминала.
Чародей быстро сложил два и два. Вспомнил, что прозвище одного из апостолов — Сомнамбула. Майно осторожно сделал шаг, старательно скрывая себя, присутствуя почти незримо, одной только мыслью.
—…Не хочу заставлять, — тем временем говорил этот тип. — И боюсь убить его. Но его приступы все учащаются, и какой-то может стать последним.
— Ты можешь принести ему лекарство, — предложила Лахджа. — У нас есть целительный кот, мы поможем. А если нет — его ждет посмертие. Он ведь не демонит?..
— Демонит, как и все в Легационите. А лекарства вылечат падучую, но не старение. Еще немного, и он станет ворчливым стариком, поседеет, будет кашлять и пердеть, вставая с лавки… мне будет невыносимо это видеть.
— Тогда… не знаю, чего ты от меня хочешь… братишка, — раздраженно сказала Лахджа. — Мне кажется, ты для себя уже все решил. Хочешь, чтобы я наговорила тебе банальностей, которые успокоят твою совесть?
— Именно за этим я и пришел, сестрица, — кивнул Сомнамбула.
Лахджа шлепнула его по макушке и строго сказала:
— Нельзя. Нельзя кого-то обращать против его воли. Плохой Такил, плохой.
Сомнамбула рассмеялся. Это был смех веселый и искренний, так что Лахджа рассмеялась тоже. Она уже просыпалась, ее ночной визитер растворялся в воздухе, исчезал и вместе с ним исчезала память о нем, он рассеивался, как рассеивается любой сон…
— Я тебя опять забуду⁈ — раздраженно выкрикнула она.
—…Память — это лишь пыль времен, уносимых ветром былого!.. — донеслось из клубящихся туманов. — Но, может, со временем ты и начнешь меня запоминать, сестрица!
Лахджа ощутила на лбу прикосновение губ… и проснулась.
В кресле сидел ее муж. Сидел и смотрел. Взгляд его был таким холодным и даже злым, что Лахджа аж вздрогнула.
— Что случилось?.. — уселась она на подушках. — Дети что-то натворили?..
— Вот, значит, что тебе снится, — произнес Майно.
Лахджа заморгала. Что ей снится?.. Что ей снилось?.. Она уже не помнила… река, кажется, озеро?.. вроде она болтала с братом… стоп, у нее же нет брата. Или есть?.. Нет, нету. Ну неважно, во сне что угодно бывает.
Майно услышал ее мысли, понял, что она ничего не помнит, и развернул ладонь, делясь воспоминаниями. Лахджа увидела свой сон со стороны, через его память… о господи.
— О… А… батюшки… — пробормотала она. — И давно это?..
— Я не знаю, — поджал губы Майно.
— Я… я тоже! Я… я не знаю, как это выглядит!.. нет, я знаю, как это выглядит, но… но я не знаю! Это мой брат!
— Брат, который приходит к тебе ночью. Тайно. Во сне. Так, чтобы ты забывала о нем, и я о нем ничего не узнал.
— Я… если бы это было что-то такое, я бы, наверное, почувствовала! Наверное…
Лахджа начала тоже злиться. Не на Майно, правда… хотя на него тоже, но не слишком. На этого… Такила. Сколько времени он вот так уже с ней общается?.. Судя по тому, что увидел Майно, а теперь и Лахджа, во сне она вспоминает о его визитах и не боится его. Они уже болтают, как лучшие друзья.
Но с пробуждением он стирается из памяти…
Хотя судя по тому, что он сказал, это происходит само. Это не он делает, просто он сон, а сны… обычно сразу забываются.
Значит, волноваться не о чем. Лахдже, во всяком случае.
Хотя Майно, конечно, можно понять. Никому не понравится, что к его жене без спроса по ночам ходит какой-то мужик. Ну да, они как бы брат и сестра… но это не помешало остальным фархерримам пережениться и нарожать кучу детей. Это такое родство… названое. Они все просто переродились в чреве одного чудовища, Мазекресс им не столько мать, сколько живой инкубатор.
Воцарилось неловкое молчание. Майно постукивал пальцами по подлокотнику кресла, Лахджа ерзала на подушках. Она ни в чем не была виновата, но все равно почему-то себя таковой чувствовала.
В дверь толкнулась собачья морда. Обычно во время таких моментов фамиллиары их не беспокоили, но в этот раз Тифон принес дальнозеркало. То светилось и дрожало — Майно кто-то зеркалил.
— Вот, я принес, — неловко пробубнил пес, кладя зеркало на ночной столик. — Я ухожу.
Волшебник не хотел сейчас ни с кем говорить. Но стекло упорно не гасло, кто-то очень хотел с ним пообщаться. Возможно, что-то срочное.
— Мир вам! — рявкнул Майно, проводя рукой.
В зеркале появилось женское лицо. Красивая светловолосая девушка с голубыми глазами и заостренными ушами. При виде Майно она приветливо улыбнулась, а тот сначала нахмурился, явно не сразу вспомнив, но потом его лицо просветлело.
— Оллиния! — воскликнул волшебник.
— Мир тебе, Майно, — мягко произнесла полуэльфка.
Лахджа прищурилась. Она смотрела в зеркало глазами мужа, но сама с места не стронулась. Если Майно захочет, то познакомит их, а если нет, то… послушаем сначала, кто это.