Обнаженный рыбак (ЛП)

Я вспомнила, как смотрела сериал о самолете, который исчез, а потом вернулся спустя годы. Семьи предполагали, что самолет потерпел крушение, и выживших не было. И когда самолет вернулся домой, все было по-другому. Дети были старше. Супруги снова женились. Но люди в самолете не могли этого понять, потому что для них ничего не изменилось. Время, проведенное моей мамой в тюрьме, было похоже на ее пребывание в том самолете.
— Я хотела навестить тебя в тюрьме. — Я сменила тему разговора на то, о чем, как я представляла, мы будем говорить.
Почему папа убедил меня, что в моих интересах не навещать ее.
Почему я не стала настаивать на том, чтобы увидеться с ней после его смерти.
Что я чувствовала в те три раза, когда мне удалось увидеться с ее родителями.
Каково это — быть в тюрьме.
Как это изменило ее.
Буквально все, кроме моей личной жизни и подробностей моего первого поцелуя.
— Я знаю. — Она нахмурилась и опустила подбородок. — Я имею в виду… Я не знала, но в глубине души верила в это. Я знала, что кто-то, вероятно, забил твою голову причинами, по которым тебе лучше не посещать меня. И честно говоря, были моменты, когда я была рада, что ты не видел меня в том месте. Но… — она подняла голову и принужденно улыбнулась, — Это все в прошлом. Сейчас настоящее. Если ты не хочешь ничего из этого переживать, если ты не хочешь делиться со мной своими «первыми», то нам не нужно этого делать. Мы можем начать все с чистого листа. Ну… — Ее глаза драматично закатились, как я миллион раз делала со своим отцом. — Мы можем начать все сначала, когда я вернусь из Лос-Анджелеса. Я уезжаю через два дня.
Два дня.
У меня было два дня до того, как моя мама, которая во многом была мне чужой, оставит меня здесь с обнаженным рыбаком.
***
Этот звук… эхо сирены. Мне не нужно было думать дважды. Я знала, что она извещает о приближении торнадо. Прям везение. Моя первая ночь в Денвере, первая ночь с моей мамой за последние пять лет, и тут включилась сирена.
— Риз, милая, иди с нами в заднюю комнату. — Рори просунула голову в мою комнату и посветила на меня фонариком.
Я села в кровати и протерла глаза. Сделав два шага, я замерла.
— О! — мои руки накрыли грудь. Они не выпирали наружу или что-то в этом роде. На мне была тонкая белая майка, без лифчика. — Божечки, ты…
Обнаженный рыбак (ладно, на нем были шорты) посмотрел на меня и нацепил ухмылку, которая не была такой уж утешительной.
— Да, я. Подвал — самое безопасное место. Подсобное помещение. Пошли.
Он поднял горящий фонарик, один из тех длинных металлических.
Я прикрыла глаза одной рукой, а другой стащила одеяло с кровати.
— Я не помню, когда в последний раз слышал звук сирены, не считая учений, — сказал Фишер, закрывая дверь в недостроенное подсобное помещение.
— Мы должны помолиться. Я могу это сделать.
Мама и Фишер уставились на меня, не моргая, когда мы собрались в небольшой круг, сидя на больших пластиковых контейнерах, подобных тем, которые она использовала для хранения моей старой одежды и сентиментальных вещей из моего детства. Мне было интересно, что с ними случилось.
— Конечно. — Мама улыбнулась. — Это не повредит. Хочешь, чтобы мы взялись за руки?
Глядя на обнаженного рыбака, я медленно покачала головой.
— Мы не обязаны.
— Что за черт. Если мы просим Бога пощадить наши жизни, то взяться за руки — лучший способ показать свою искренность. — Он схватил мамину руку, а затем мою.
Она казалась маленькой в его сильной, мозолистой руке. Теплой. Незнакомой. И это спутало мои мысли. Я перемотала мысли назад, представляя, как он ухмыляется мне, одетый в одно лишь низко завязанное полотенце.
Кубики пресса.
Жилистые руки.
Блестки воды на его широких грудных мышцах.
— Это что, безмолвная молитва? — спросил Фишер, снова возвращая меня к реальности. Он уставился на меня одним приоткрытым глазом, как будто только что закрыл оба для молитвы. — Может, хотя бы часть «Аминь» произнесешь вслух?
 
— Дорогой Господь… — вместо того, чтобы признать неловкую паузу, я перешла к молитве. — Мы молимся, чтобы ты присмотрел за нами и уберег нас от стихии. Аминь.
— Аминь, — эхом отозвались мои мама и Фишер.
— Значит, все в порядке? — Фишер подмигнул мне, отпуская мою руку. — Теперь мы под защитой?
Я сузила глаза.
— Ты язвишь?
— Сейчас середина ночи, Риз. Он просто устал, и, возможно, это выглядит так, будто он немного наглец. — Моя мама заступилась за него. Это должно было означать, что они были вместе.
Как я относилась к тому, что моя мама была с молодым мужчиной? В то время мне было трудно ответить на этот вопрос, потому что я так давно не видела не только маму, но и своих родителей вместе.
— Я не наглец, Рори. Я просто умница. Ты можешь воспринимать всерьез только пятьдесят процентов того, что я говорю, Риз. Если ты собираешься работать на меня, ты должна помнить об этом.
Я скривила губы и медленно кивнула.
— Это немного расплывчато. Такое ощущение, что ты заранее настраиваешь меня на неудачу. Или мои бабушка с дедушкой позвонили и попросили тебя сделать так, чтобы я провалилась и ползком отправилась в колледж?
— Все… все в порядке, милая?
Милая.
Мне было интересно, назовет ли мама меня так снова. Раньше только так она меня и называла. Это заставляло меня чувствовать себя любимой и особенной. В восемнадцать лет, сидя рядом с голым рыбаком в его подвале, это звучало немного снисходительно, словно все должны были помнить, что я самая молодая и наименее опытная в комнате. Это решило все. Я не собиралась называть ее «мамой».
— Я в порядке, Рори.
Ее брови сдвинулись к переносице, как будто я чем-то ее обидела.
— Риз… Я не думаю, что ты в порядке. И я уезжаю меньше чем через сорок восемь часов. Я не хочу уезжать, если тебе здесь плохо. Я могу сделать что-нибудь еще. Я могу сказать своему боссу, что сейчас неподходящее время.
— Господи, Рори. Все с ней будет в порядке. Хватит ее опекать. — Фишер зевнул и вытянул руки над головой. Я почувствовала себя двенадцатилетней девочкой, которую протащили тайком на фильм с рейтингом 18+. Разве я была достаточно взрослой, чтобы видеть столько мужской кожи вживую? И почему я не могла перестать думать о том, каково это — заняться с ним сексом? Это была правда. Я была недовольна тем, что Бог мог читать мои мысли, но я также была недовольна тем, что мои мысли продолжали приходить туда без моего разрешения.
В моей христианской академии было легко сохранить девственность, но почти невозможно сохранить рассудок. Сосредоточенный ум. Чистый разум.
Дорогой Господь, пожалуйста, прости меня за мои мысли. Пожалуйста, наполни мой разум и дух Твоей любовью и всем тем, что приносит Тебе славу.
— Ты чувствуешь, что тебя опекают, Риз? — спросила Рори.
Смущенной?
Грешной?
Беспокойной?
Да.
— Нет. Я не чувствую, что меня опекают.
Она нахмурилась и посмотрела на Фишера.
— Видишь?
— Вы воссоединились всего пару часов назад. Думаешь, Риз действительно сообщила бы тебе, если бы чувствовала опеку?
Сирены прекратились.
— Слава богу! Мне нужно в туалет. — Моя мама выбежала из подсобки.
Фишер встал, протягивая руку.
— Мы живы. Похоже, твоя молитва была услышана.
Я не приняла его руку и не обратила внимания на его заявление, потому что была уверена, оно попадает в категорию пятидесяти процентов, которые я должна игнорировать.
Он ждал у двери, пока я выйду из задней комнаты. Протиснувшись мимо него, я бросила на него быстрый взгляд и глубоко вдохнула, осознавая, что Господь игнорирует некоторые мои молитвы.
— Итак…, — он облизал губы.
Я проглотила полный рот слюны, не в силах оторвать от него взгляд.
— Когда ты хочешь это сделать? — его голос стал глубже.
Мое сердце заколотилось так, что я почувствовала его в горле. Что, если бы мама услышала его? Я не собиралась заниматься с ним сексом. И я потеряла всякую способность произнести эти слова, потому что это было самое смелое, что когда-либо говорил мне мужчина.