"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)
Хозяин палатки, богато разодетый старик, с унизанными перстями пальцами, восхищенно приценивался к стройной фигуре Ланса, корыстно поблескивая маслянистыми, маленькими глазками-изюминками:
– Если господин эльф желает жить в неге и роскоши, не беспокоясь о завтрашнем дне, то я могу устроить его в гарем нашего великого визиря Бухтияра, весьма неравнодушного к красивым юношам. Уверен, не взирая на то, что во дворце визиря собран настоящий цветник из бесподобно прекрасных мужчин, не один из них и близко не сравнится с вашей непревзойденной прелестью! Вы разительно похожи на статую языческого бога Радониса, олицетворяющего страсть и мужскую красоту.
Польщенный Ланс густо покраснел, захлопал длинными ресницами и приветливо заулыбался.
– Еще чего! – мощная фигура недовольного орка, умевшего когда нужно – ходить совершенно бесшумно, внезапно выросла перед носом сразу сникшего торгаша. – Наша страсть – не ваша напасть!
Но на лице наглого старика не дрогнула ни одна, даже самая мельчайшая черточка. Похоже, у него вообще имелась единственная, слащавая гримаса, припасенная на все случаи жизни. Он насмешливо-низко поклонился огромному орку и вежливо ответил:
– Воин мудр, но еще слишком молод, и поэтому многого не понимает. Порою жизнь выкидывает такое, что хочется подойти и подобрать. Желаю вам прочувствовать это в самое ближайшее время!
Озадаченный Огвур буркнул что-то неразборчивое, и поспешно покинул непонятного торговца. Но старик весьма любезно распрощался с прекрасным полуэльфом, выдав ему в качестве подарка огромный шар воздушной сахарной ваты. Орк к сладостям дышал равнодушно, поэтому Ланс умял угощение в одиночку, чуть не подавившись от жадности гладко обструганной палочкой.
Хотя если признаться честно, колоритная троица, восхищенно глазевшая на товары и сама, в свою очередь, привлекала слишком много ненужного внимания, поэтому осторожный Али-Баба постарался как можно быстрее миновать заманчивые чудеса базарной площади и свернуть на менее оживленную боковую улочку. Час был уже довольно поздний, истово верующие в Аолу горожане расстилали в садах маленькие коврики и, опустившись на колени, старательно совершали вечернюю молитву, ничуть не смущаясь присутствием чужеземцев, тихонько продвигающихся вдоль глинобитных оград. Ланс и Огвур, хоть и веровавшие в Дарующую жизнь не менее искренне, поклоны бить не намеревались, а что касалось их проводника, старого дервиша, так он кажется, итак молился не переставая все свободное от сне и приема пищи время.
Наконец бессистемно петляющие улочки привели их в плохо освещенный тупик, в котором располагалось длинное, приземистое, смахивающее на сарай здание. Из чайханы доносились не слишком аппетитные запахи небрежно приготовленной пищи, многоголосый гул посетителей и заунывные звуки зурны в сопровождении дробно-рассыпающегося рокота барабанов. Али-Баба с облегчением сполз с провислой ослиной спины и привязал ушастое средство передвижения к убогой коновязи, по соседству с сосредоточенно жующими траву лошадьми и мулами. Глазастый Огвур сразу же заприметил медную тарелку и засаленный молоточек, висевшие около входной двери но, не рассчитав силы могучей руки, так старательно громыхнул по вдавленному, изношенному диску, что удерживающая его бечева немедленно порвалась и тарелка, с пронзительным звоном свалилась на просевшее, кирпичное крыльцо. Из двери тут же выкатился кургузый человек-колобок, при детальном рассмотрении оказавшийся низеньким, чрезмерно упитанным мужчиной с лысой, круглой головой, заканчивающейся жиденькой, пегой бороденкой. Хозяин испуганно воззрился снизу вверх на высокорослого орка, немного помялся, но все же осмелился выдать сбивчивую фразу:
– Господин воин, мест нет! Все занято перед праздником!
Огвур лениво нахмурился и поднял руку, уже примериваясь, как бы посильнее угостить негостеприимного чайханщика проясняющим разум подзатыльником. Но ему помешал старый дервиш:
– Милостью всеблагой Аолы, приветствую тебя, почтенный Расул!
Хозяин тут же сменил гнев на милость:
– Здравствуй, уважаемый Али-Баба! Давненько тебя не видывали в наших краях!
– Да пребудет покровительство богини над этим радушным кровом, всегда обогревающим и оберегающим друзей, – нараспев продолжал хитрый дервиш.
Расул громко, растроганно хохотнул:
– Ой, и лукав же ты, старик! Любого демона вокруг пальца обведешь. Конечно же, после таких слов я не смогу отказать тебе в ночлеге и ужине. Заходи, будь как дома. Только что это за молодцы тебя сегодня сопровождают?
– Это? – дервиш довольно разгладил седую бороду. – Это мои ученики!
– Ага! – понимающе воскликнул чайханщик, пытаясь наигранно многозначительной репликой немного замаскировать овладевшее им недоумение. – Ну, тогда проходите все! – и он отодвинулся от двери, пропуская внутрь чайханы троицу нежданных гостей. При этот он все никак не мог взять в толк – ну чему скажите такому нужному, может обучать бездомный, нищий дервиш здоровенного воина-орка и божественно прекрасного, пепельноволосого эльфа.
Закопченная, давно нуждающаяся в основательном ремонте чайхана, явно не относилась к заведениям для элитных персон. На застеленном грязной, несомненно блохастой кошмой полу, на которую Огвур стразу же взглянул с подозрительно-оценивающим прищуром, сидело и лежало не менее тридцати человек. Над большим очагом в центре комнаты жарилась целая баранья туша, а расплавленный жир с шипением капал на плоские камни с выстроившейся шеренгой старых, залатанных, медных чайников. Ланс брезгливо поморщился, и даже не в сторону неаппетитных кушаний, а на полуголую танцовщицу, имевшую вместо костюма три шелковых лоскута, но зато с глухо закрытым покрывалом лицом, лениво извивающуюся под заунывно-тягучие звуки однообразной музыки. Полукровка удивленно покосился на неровные клубки, перекатывающиеся под кожей исполнительницы танца-живота, и дернул едва заметным кадыком. У кого как, а у него подобные упражнения вызывали одни лишь гастрономические желания. В животе гулко заурчало, рот наполнился обильной слюной. Утренний плов он благополучно скормил прожорливому дервишу, о чем ничуть не жалел, а сладкой ваты на палочке оказалось всего ничего. А кроме этого, Лансанариэлю ужасно хотелось спать. Он давно уже брел как сомнамбула, с превеликим трудом переставляя ставшие словно чугунными ноги, и через силу разлепляя поминутно закрывающиеся глаза. Понятно, что устал и вымотался, но не до такой же нестерпимой степени. Подобной сонливости Ланс не испытывал ни разу в жизни… А это пугало и настораживало одновременно.
К счастью, колобок-хозяин целенаправленно пересек общий зал и откинул плотную занавеску, скрывающую небольшую нишу, застланную дешевым ковром и заваленную горками сафьяновых подушек. Орк обрадовано вздохнул, переступая невысокий порог и предвкушая сладостный отдых. Как по мановении руки, перед путниками появились тарелки с благоухающим кинзой и тмином люля-кебабом, и чайник лучшего чая. Но к огромному испугу орка, Ланс отстраненно ковырнул изысканное кушанье разок-другой и, закрыв глаза, повалился головой прямо в тарелку. Тысячник бережно отнес вялого красавца на подушки и раскрыл его рубашку, прислушиваясь к едва различимому дыханию. Но Ланс не впал в обморок, он просто спал – крепко, беспробудно. Огвур недоуменно пожал плечами:
– Что же это с ним такое вдруг приключилось? Раньше он никогда не засыпал столь внезапно!
Мудрый дервиш приподнял бледное веко, внимательно рассмотрел закатившийся зрачок, а затем взял полукровку за холодное, влажное запястье и проследил за пульсом.
– Не хочу тебя пугать, о воин, но подобный глубокий, подкашивающий человека сон вызывается одним небезызвестным мне наркотическим средством. Оное, будучи подмешанным в еду или питье, действует безотказно и гарантирует абсолютную беспомощность в течение шести-восьми часов.
Орк гневно ударил кулаком по ковру, жалобно задребезжал подпрыгнувший чайник:
– Задери меня гоблин, это точно подстроил тот мерзкий, сыплющий непонятными намеками хозяин лавки с рабами, угостивший Ланса сахарной гадостью! Но зачем?