"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

– Значит, все-таки вы первым придумали его. Семя стебля.
Годунов выдохнул и огляделся. Стоящий в дверях тощий официант равнодушно смотрел на его сигарету.
– Давай здесь не будем.
– Будем, – возразил Денис. – Тут не Пип-Сити, тут не следят за каждым вашим чихом. А если и следят – мне, повторяю, плевать. Если зародыши созданы руками человека, а не найдены где-то на Луне, или в Антарктиде, или в африканской пустыне – тогда их незачем изучать. Если это не инопланетная тварь, а всего лишь самоделка, тогда все проще. Тогда их надо замуровать где-нибудь. Навечно. Выкинуть в открытый космос, опустить в жерло вулкана…
– Или активировать, – пробормотал Годунов.
– Нет. Их нельзя активировать.
Годунов пренебрежительно хмыкнул.
– «Можно», «нельзя» – это очень странные слова, дружище. История учит нас, что все запреты рано или поздно нарушаются. Табу не работают. Есть великие тысячелетние табу – например, не есть человечину или не спать с собственной матерью, дочерью или сестрой, – но людоедство и инцест были и будут. Однажды кто-то бросит семя в почву. Завтра или через десять лет. Можешь быть уверен. Его бросят просто из любопытства. Или из корысти. Или чтобы почувствовать себя сверхчеловеком, как этот маньяк Пружинов… Или для того, чтобы изменить мир.
– К черту, – сказал Денис. – Зачем его менять? Он и так сам собой меняется. Вы жили в одном мире, я живу в другом.
Годунов невесело рассмеялся?:
– Интересно. Ты молодой, сильный, умный – ты не хочешь изменить мир?
– Я его меняю, – сказал Денис. – Каждый день. Я ломаю башни. Я учусь в институте. Я люблю свою мать и свою девушку. Если я увижу, что кто-то ведет себя неправильно, – я подхожу и даю по шее. Это мой способ изменить мир. Я – не как вы, не сочиняю книг… Я не такой умный. Я не могу придумать что-то гениальное. Я не художник, не ученый и не изобретатель. Зато в моем присутствии никто не может обидеть слабого. Ударить женщину. Толкнуть старика. Обмануть наивного. Растлить ребенка. Так я меняю мир.
Годунов отодвинул пустую чашку.
– Тогда, – сказал он, – ты должен найти Глеба. Забрать у него семя и замуровать его. Или запустить в космос.
– Я? – переспросил Денис. – Я должен? Нет. Это мне не по силам. Мне казалось, что вы мне поможете, Гарри. Я думал, это вы, умный взрослый человек, заберете у меня семя. И отдадите тем, кто замурует или запустит в космос. А вы мне не помогли. Вы правильно сказали: скорее всего, за мной до сих пор следят. Потихоньку, издалека. Меня схватят сразу же, как только я возьму зародыш в руки…
Годунов помолчал. Теперь это было совсем старое существо. Серое, жалкое, со слезящимися глазами.
– Я искал, – угрюмо произнесло существо. – Я искал надежных людей пять месяцев. С тех пор, как ты исчез из-под Купола. Я прилетел сюда, Денис, не ради твоей матери. Я знал, что рано или поздно она перестанет есть свои таблетки. Она сидела на цереброне двадцать лет, это настоящий подвиг. Таблетки неплохие, они помогают, но жить от таблетки до таблетки – это сущий кошмар. Головные боли, нервные расстройства, депрессии, боль, страх – вот плата за то, чтоб оставаться человеком… Твоя мама, Денис, очень сильная женщина. Она ждала, когда ты вырастешь. И станешь взрослым…
Денис молчал. Гладил пальцем кожу журнала. Вырос ли я? Взрослый ли я? Раз мамы больше нет – значит, да. Вырос. Из праха к свету, по прямой.
– Я прилетел не к твоей маме, а к тебе, – повторило серое существо. – Чтобы рассказать про надежных людей. Я нашел их. Слава богу, их оказалось немало. Это не какие-то супермены, это обычные люди… Но если им не верить, тогда и жить незачем…
Годунов перегнулся через стол и зашептал:
– Все они сказали одно и то же: семя неуничтожимо. Замуровать его нельзя. Я сам видел, как росток стебля, вот такой, – Годунов показал мизинец, – пробил насквозь плиту из легированной стали. Про космос и говорить нечего. Это нам не по силам. Можно попробовать залить зародыш эластичной водонепроницаемой смолой, вывезти в океан… В какое-нибудь море Лаптевых. И бросить за борт. Но никто никогда так не делал, и неизвестно, как эта дрянь поведет себя… Еще вариант: есть люди, готовые забрать зародыш на хранение. Его положат в сейф, в одном из частных банков, вне российской юрисдикции…
 
Денис помолчал.
– А остальные семена? – спросил он. – Как быть с ними?
– Никак. Они останутся на своих местах.
– То есть наша затея не имеет смысла.
– В принципе, да. Но их станет на одно меньше. Уже неплохо.
Денис медленно убрал подарок – журнал отца – в сумку.
– Что же, – сказал он. – Вы правы. На одно меньше – уже неплохо… Только знаете что, Гарри? Я вам не верю.
Годунов моргнул.
– Пружинов сказал мне, что вы переехали под Купол не по своей воле. Вас заставили. Это правда?
Писатель опять сделался моложе. Он дернулся и стиснул кулаки. Улыбнулся и порозовел.
– Он сказал, – продолжил Денис, – что вам предложили выбор. Или ликвидация, или переезд в Новую Москву и работа под контролем.
– Не совсем так. Насчет ликвидации – это он наврал. Убивать – это не их метод. Они хуже умеют (Годунов яростно сощурился). Один укольчик – и человек становится немного глупее. Немного медленнее соображает. Сколько будет дважды два – помнит, а вот площадь круга вычислить – уже с трудом… Сначала они сделали презентацию. Вкололи слабый раствор. Все было очень грубо: пришли домой, дали по морде и выстрелили в ногу ампулой. Посмеялись и ушли. За следующую неделю я не смог написать ни строчки. Я жрал, спал, жил обычной жизнью – но мозги не работали. Я испугался. Потом действие препарата кончилось, и все стало как прежде. А еще через несколько дней они опять заявились. Уже с документами. Или подписывай, или получаешь полную дозу и идешь на слом, махать кувалдой… У них тогда была целая кампания по перемещению творческих личностей. Насколько я знаю, никто не отказался. Либо уехали под Купол, как я, либо сбежали за границу, как Гриша Дно. Художники, композиторы, скульпторы, архитекторы в основном эмигрировали, а писатели – остались. Не все, но большинство. Предпочли быть со своим народом… (Годунов осклабился). Тем более что весь их хваленый тотальный контроль на моей работе никак не отразился… Я как писал, что хотел, так и пишу, и буду писать. А кто и как меня будет печатать и читать – это другой вопрос.
– Пружинов говорил, что они до сих пор забирают отсюда самых умных и талантливых…
– Я чувствую, он много чего тебе наплел, – проскрипел Годунов. – Юберменш хуев. Только зря ты его слушал. Мой дружочек Никитка на волоске висит. Он ведь никакой не миллиардер. Обычный управляющий. Его хозяева – литиевые магнаты. Нулевой канал создан на их деньги. Он показал им свою хваленую технологию, активное информационное поле – они поверили и вложились. С тех пор он десять лет не может отладить систему… Постоянные сбои, ошибки программы… А главное – канал контролирует только один город. Новую Москву. Поле есть там, где на каждом углу ретрансляторы. Отъедешь на три километра – нет поля! Приходится вдобавок наебывать людей по старинке, при помощи фильмов про Буслая. Облажался Никитка, ему недолго осталось. Он думал, что отделит умных от глупых, свезет всех умных в одно место, вставит каждому в жопу микросхему – и будет счастье… А хера лысого! Никому не дано отделить умных от глупых. Его шестерки понавезли под Купол каких-то идиотов, плюс каждый чиновник норовит перетащить всю свою родню, плюс помимо Пружинова идет приток нуворишей, заработают в Европе и едут жить под Купол… – Старый Гарри фыркнул. – Мой дружок Никитка думал построить Город солнца, а построил Содом. В Европе выросла молодежь, полно хороших светлых ребят, талантливых. Таких, как ты. И никто не хочет под Купол к Никитке, потому что тут – веселее…
– Да, – согласился Денис. – Тут весело… Пойдемте, Гарри. Купим вам штаны и ботинки. Только у меня деньги кончились.
– Сегодня кончились, завтра опять начнутся, – хмыкнул Годунов, вставая. – Показывай дорогу.