"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)
Глава 3
Вернувшись в бар, Денис обнаружил, что коллектив поредел. Блондинка и загорелая исчезли. Кроме того, изменилась атмосфера: тощая была пьяна, а Полина не только пьяна, но и раздосадована.
– Ты нас бросил, – капризно протянула она. – Это ваши европейские штучки, да?
– Да, – ответил молотобоец. – Ничего не поделаешь.
Он подумал, как ему сесть – рядом с Полиной или напротив; устроился напротив. Час назад она едва не полезла ему в штаны, при всех, но с тех пор минул целый час, дама могла и перегореть; мы эти штуки знаем. Вон, губы дует, в сторону смотрит. Лучше восстановить прежнюю дистанцию.
– Этот страшный старик – твой папа? – спросила тощая.
Ее голос шуршал, как старая газета.
– Друг папы, – ответил Денис. – А почему «страшный»?
Диваны были огромны, и тощая, скинув туфли, устроилась горизонтально. Молотобоец вздрогнул: стол сам собой опустился на полметра ниже. Чтоб, значит, возлежащим вокруг него сподручнее было тягать харчи с тарелок.
– У него жуткие глаза, – сказала тощая. – В жизни не видела такого мутного человека.
– Он писатель, – сказал Денис. – Писатели все мутные.
– А твой папа – тоже писатель?
– Мой папа был журналистом. Но я его совсем не помню.
Полина тоже легла, подперла щеку кулачком, смотрела вполглаза, но заинтересованно. Негромко спросила:
– А кого он убил?
– Человека, – сказал Денис.
– За что?
– Он спасал маму. И меня.
Тощая помолчала и произнесла задумчиво:
– Твой папа человека убил. Друг твоего папы в тюрьме сидел. У него черная метка, у тебя – красная. Наверное, для тебя мы все – оранжерейные создания. У вас в Европе – трудности, опасности… Настоящая жизнь. А у нас – скука и комфорт. Ты счастливый человек, Денис. Расскажи нам что-нибудь. Только без шуток.
– Он слишком суровый, – сказала Полина, глядя в бокал с шампанским. – Он ничего не расскажет.
– Расскажу, – возразил Денис, улыбнувшись. – Спрашивайте. Только никаких опасностей у нас нет. И трудностей тоже. Опасно было в первые годы после искоренения, но те времена я не помню. А теперь жизнь наладилась.
Тощая вытянула ноги: жилистые, но длинные и стройные.
– Разве это налаженная жизнь, – спросила она, – если у вас там сугробы на улицах, сплошная экономия и нехватка продуктов?
Денис тоже захотел лечь, но засомневался, достаточно ли элегантно это будет выглядеть, и решил повременить. Улыбнулся.
– Бред. Кто вам сказал про нехватку продуктов? Сугробы есть, да. Но мы их убираем.
– Сами, что ли?
– Конечно. А как еще? Это же наши сугробы. Наш снег падает с нашего неба на нашу землю, кто его будет чистить? Утром вышел на полчасика, лопату взял – и вперед…
– А экономия?
– У нас, – сказал Денис, – нет такого слова. Есть «экономика», ее с первого класса преподают. Каждый ребенок знает, что «экономика» – от слова «экономить». То есть беречь.
Тощая хмыкнула:
– И что вы там бережете?
Молотобоец вспомнил, как в третьем классе на уроке сбережения проткнул себе палец шилом, насквозь. Учился подшивать валенки. Почти все мальчишки поранились, даже Модест. И все смотрели – кто искоса, кто не стесняясь, – какого цвета кровь у зеленого мальчика Модеста. Даже учитель смотрел. Оказалось – обычная, красная. Как у людей.
– Что бережем? – спросил Денис. – Все бережем. В первую очередь – друг друга. Сначала – сбережение человека. Потом – сбережение энергии, то есть электричества, тепла и еды. Потом – сбережение земли, то есть охрана природы и контроль за производством отходов… А разве у вас не так?
Полина и тощая одинаково улыбнулись.
– Мы же азиатки, Денис, – сказала Полина. – Тут не Европа.
– Да, – кивнула тощая. – Тебе надо это понять, милый дикарь. Тут все по-другому. Вы бережете то, чего у вас нет. Потому что вам деваться некуда. А мы – сибиряки, хозяева ресурсов, мы пребываем в центре мира. Нас учат, что мы – избранные и нам весь мир должен. Вы там, у себя в Европе, контролируете отходы и расходы, – а мы контролируем все. Редкоземельные металлы. Воду. Древесину. Пушнину. Мы не думаем про отходы, у нас их японцы покупают. Потому что им тоже деваться некуда…
– Нас учили по разным учебникам, – добавила умная Полина.
– Странно, – пробормотал молотобоец. – Страна – одна, а учебники – разные.
– Ничего удивительного. В Европе один уклад, в Азии – другой. Вас учат получать и сберегать, а нас – хранить и распределять.
– Нас учат не так, – возразил Денис. – Мы живем в Москве, она – вечная. Москва – Третий Рим, а четвертому не быть. Так нас учат. А тут – временная новая столица. Когда-нибудь страна опять расцветет, от Белого моря до Черного. И обе столицы воссоединятся. Нас учат, что Новая Москва – место, где работает администрация. И все. Новая Москва – это офис, так нас учат. Офис! Знаете, над вами у нас смеются. Потому что мы живем дома, а вы – в офисе.
– Очень смешно, – презрительно сказала тощая.
Полина вздохнула, посмотрела на молотобойца и потянулась.
– Давайте уединимся, – предложила она. – Надоело сидеть у всех на виду. Ты не против, Денис?
Пока молотобоец раздумывал над ответом, сверху скользнула прозрачная перегородка – и отделила их от остального зала.
– Снимай рубашку, – сказала Полина. – Иди ко мне. Если хочешь.
– Хочу, – ответил Денис и посмотрел на тощую. – Но мы… нас…
– Я тоже хочу, – лениво сказала тощая. – Тебе понравится. Не бойся, снаружи нас не видно.
Полина придвинулась.
– Наконец-то я попробую семя дикаря, – произнесла она, блестя глазами. – Говорят, оно сладкое.
– Кто так говорит? – осведомилась тощая.
У нее была прохладная кожа, плечи в мелких родинках.
– Девчонки.
– Врут твои девчонки. Где они пробовали семя настоящего молодого дикаря? У дикарей нет денег, чтобы приезжать в под Купол. Ты записываешь?
– Естественно.
– Стойте, – сказал Денис. – В каком смысле?
– На память, – слабым голосом объяснила Полина. – Я вживлю тебе копию… И вообще, расслабься… Мне раздеться или как?
– Ну… Да, разденься.
– Туфли снимать?
«Семя, – подумал Денис. – Сейчас я тебе устрою семя. Продегустировать желаешь, да? Сладкого хочешь. Давай, дегустируй. На. Пробуй. Что скажешь? Сладко? А так? А так? Разумеется, ты не за мной бегала, а за сладким дикарским семенем. Впрочем, я с самого начала подозревал нечто подобное. Теперь идите обе сюда. Ты – справа, ты – слева. И активнее, дамы, активнее! Слаще, еще слаще. Или вот еще вариант – как вам? Вижу, совсем сладко. Молодцы. Это вам не бескорыстная дружба с китайцами. Это вам не картиночками обмениваться, из головы в голову. Всякое семя да упадет в почву. Но учтите: есть семена, которые не нам сеять. Тот миллионер из валютного кабака, тот жирный говноед, приславший вертолет за моей Таней и забравший у меня мою Таню, – он не все сказал. Он главного не сказал. Кроме семени и почвы нужен еще сеятель. От него все зависит».
Всегда есть какое-то семя. У стебля – свое, у дикаря – свое. Всегда есть какая-то почва, в Европе – одна, в Азии – другая. И в новой столице, и в старой. И на Луне, и на Марсе. Все решает сеятель. Швырнуть в борозду или не швырнуть, полить водой или оставить как есть.
Таня хотела семя Глеба. Глеб хотел семя стебля. Полина хотела семя дикаря. Дикарь хотел, чтоб его семя хотела не Полина, а Таня. Все чего-то хотят, каждый в поиске. Один ищет почвы для семени, другой – семени для почвы.
– Нет, – разочарованно сказала Полина, отдышавшись. – Не сладкое.
– А мне понравилось, – с энтузиазмом возразила тощая. – Не такое, как у наших.
«Надо спросить, как ее зовут, – подумал Денис. – А то получится не слишком по-джентльменски».
Полина облизала губы:
– Все равно – не сладкое.
– Но хорошая гамма.
– Да. Мягкое.
– Немного кислое. Но полнотелое.
– И выдержанное, – добавила Полина и погладила Дениса по щеке. – У тебя давно не было женщины, да?