Сердце знает

— Гладкая речь.
— А еще образная. — Он покусывал ее нижнюю губу, а она продолжала гладить его живот. — Можешь ощущать богатство моей речи на вкус?
— На вкус я ощущаю игру.
Он засмеялся.
— Да, я человек, который участвовал в игре, дорогая. Заработал денег, получил добрый совет, хорошо вложил капитал и теперь преуспеваю. Кроме того, я провожу тренировки. С детьми такого же возраста, как твой сын. — Ее пальцы замерли.
  
— Я работал в спортивном лагере для баскетболистов в прошлом месяце. В течение трех лет провожу так лето, и у меня получается ладить с детьми. Это… — Его голос стал тише. — Я хочу быть учителем, Хелен. Или, по крайне мере, i тренером. Я помню… — Риз замолчал, погладил ее руку, освежая воспоминания. — Однажды, я стоял за дверью твоего класса, в начале учебного года. Помнишь, перед моим отъездом в Миннесоту. Так вот, я стоял там, в вестибюле, и слушал, как ты рассказываешь о Конституции. Господи, о Конституции. Незадолго до этого, я сам посещал занятия, на которых разбиралась та же тема, и думал тогда, что не прослушав лекцию о Конституции, не получишь диплом. Это необходимый материал. А в тот день, я будто вернулся в прошлое, возбуждаясь от того, как свободно ты…
Она чмокнула его в бедро и, не сдержавшись, хихикнула.
Но он оставался серьезным. — И я подумал, черт, как хорошо. Ей удается рассказывать интересно, как будто это происходит с детьми, с нами, со всем народом Бед-Ривер. Ты говорила легко и просто покорила ребят. — Он поцеловал ее волосы и прошептал. — Ты и меня покорила. Я думал, ты волшебница.
Хелен закрыла глаза, кожу покалывало от его дыхания, и она представляла его стоящим в одиночестве в длинном, тускло освещенном холле с блестящим, свеженатертым полом. Слушающим ее, стоящим всегда обособленно, где бы ему ни приходилось бывать.
Он отличался от других людей и знал это. Чужой, даже в родном городке, из-за того что был не такой, как все.
Вот в чем заключалась проблема, так ведь?
— Думаешь, я добьюсь успеха? — поинтересовался он.
О да, она всегда так считала, но разве не говорила? Думаю, ты пойдешь очень, очень далеко.
— Мне кажется, ты приручишь их настолько, что они будут есть у тебя из рук.
— Мне нужно, чтобы они всего лишь читали кое-какие книги. — Он откинул со лба ее волосы. — Я хочу, чтобы только ты ела с моих рук. Чем тебя накормить?
— A что у тебя есть? — Хелен посмотрела на его ладонь, вдохнула запах тела. — М-м-м. Я очень люблю кожу, приправленную золой и дымом. — Она провела языком по длинной глубокой линии жизни на его ладони. — Немного секса и соли. Вкусно, очень вкусно.
— Это только легкая закуска. — Он приподнялся и склонился над ней, улыбаясь. — Язык считается большим деликатесом в наших краях. Хочешь еще немного?
— С удовольствием…
С удовольствием. Любовь к нему всегда приносила ей радость. Она любила его глубокие поцелуи и язык, и знала, что он предпочитает заниматься любовью ранним утром, когда мир наполнен туманами, свежестью и новизной. Самое время для прогулок верхом. Они наслаждались друг другом, пока не выбивались из сил, затем дремали, обнявшись, вдыхая пахнущий лавандой утренний воздух. Им не удавалось заснуть по-настоящему, потому что малейшее движение переходило в страстное проявление нежности.
Мягкий серый свет просачивался в щелочки тростниковой крыши. Воздух пропах свежестью и дымком. Из окутанной туманом рощицы доносилось печальное пение голубки. И ответное воркование голубя. Под отсыревшим одеялом Хелен прижалась к Ризу, и он тут же обнял ее.
— Готова попробовать угощение, приготовленное на моей кухне?
— Я скоро ухожу. Не хочется двигаться, но если придется это делать, то хоть по направлению к машине.
— Тогда не двигайся. — Он вытащил руку из под одеяла и посмотрел на ладонь, которую она шутя «ела». — Черт, как жаль, что я не могу наколдовать, чтобы здесь появилась яичница с беконом. Но мы уже выяснили, что я не волшебник.
— Да, ты — Блу Скай, и это самое волшебное имя, которое я когда-либо слышала. — Она поцеловала его пустую ладошку, затем чмокнула в губы. Но настроение испортилось от мысли, что ее сын мог бы носить фамилию Блу Скай.
Она отстранилась. — А меня следовало бы назвать Серебристая Луна, потому что мне необходимо исчезать с восходом солнца.
— Или потому, что я встречаюсь с тобой раз в тысячу лет, — сказал он, произнеся «тысячу» на характерном для их местности диалекте.
— Или потому… — О, да у нее была тысяча причин. — Мне пора на работу.
— Который час?
— Мне нужно перед работой кое-что сделать. — Во-первых, она хотела позвонить сыну. Их сыну; в свете туманного утра, глядя на своего любимого, она не могла не думать о сыне. Ей хотелось сказать Ризу, сказать им обоим. Она так часто мысленно переживала момент, когда сообщит ему о сыне, то представляла примирение, то беду. — Риз…
— Ты до сих пор не начинаешь утро без чашки кофе, да? — Он уже сел. — Я нашел кое-какие бумаги и хочу показать тебе. Меня интересует твое мнение. Останешься выпить кофе, а заодно и посмотришь?
— Бумаги твоего отца?
— Да, материалы, касающиеся казино. Материалы, в которых тебе легче разобраться, чем мне. Я считаю, нужно изучить документы, если я собираюсь провести судебное разбирательство вместо отца.
— Ты решился?
— Полагаю, это самый правильный вариант. — Он вылез из-под одеял и, наклоняясь под свисающими ветками, начал одеваться, одновременно объясняя. — Начинать надо прямо сейчас, сегодня утром, и не только из-за нас.
Из-за нас? О, господи, Риз, только не сглазь. Нас — опасное слово. Если не раскрыть правду, не будет никаких нас. «Опасное» — даже не совсем подходящий эпитет. «Роковое» — вот как лучше сказать. Где она сняла одежду?
— Потому что интуиция подсказывает мне, что так следует поступить, — говорил он. — Знаешь, ты говоришь: «О’кей, я играю», и ощущаешь, что необходимо делать. Ты владеешь мячом, владеешь площадкой, ты всемогущ. — Он бросил комбинацию ей на колени. — Шестое чувство подсказывает правильный ход. С тобой подобное случалось?
— Да. Иногда это чувство обманчиво.
Он натянул джинсы. — Полагаешь, мне не стоит вмешиваться?
— Я так не говорила. Ты спросил… — Она с трудом одолела шелковые завязки. Что на ней еще было надето? Должно быть какое-то другое белье, юбка. Хоть бы туман рассеялся. — Я бы выпила кофе, но поскольку бумаги твоего отца…
— Ты знаешь, что он просил провести расследование? Я нашел копию письма, которое отец отправил в региональный офис Бюро по делам индейцев…
Хелен наблюдала, как он прячет в джинсах свое гладкое смуглое тело. Письмо ее интересовало меньше. Однажды она его уже видела, этого достаточно. — На завтрак у меня всегда кофе с гренками.
— Да, ты права. Если начать перебирать письма умершего человека, можно взбудоражить привидения и духов. — Он передал ей сырой мятый комок, в который превратилась белая блузка. — Лучше находиться подальше от подобных дел.
— Я так не говорила. Я просто не уверена, что те бумаги следует смотреть именно мне, особенно с тех пор как… — Она нырнула в блузку. Утренний свет изменил ее, превращая в деловую женщину. — Я работаю в «Pair-a-Dice City».
— Но ты же там новенькая. Тебя тогда не было, когда он настаивал проверить заведение, поэтому ты чиста. — Он взял ее за руку и помог встать на ноги. И оба застонали. — Сейчас не так легко спать на земле, как в молодости.
— Разве мы спали?
— Мы… лежали вместе? — ухмыльнулся он.
Его уверенность всегда была замечательной, и она сквозила в его глазах. Он обнял ее и повел к дому, а она шла, прильнув к нему, с закрытыми глазами.
  
Риз посоветовал ей принять душ, пока он будет готовить кофе. Она уже встала под воду, когда почувствовала, что занавеска отодвинулась. В ванной появилась большая босая ступня. Глядя на него, она обнаружила, что он заполнил собой все свободное пространство. Господи, какой он огромный.
— Кофе подан, — сообщил он. — Мне подумалось, что так мы сэкономим время.