Купол над бедой (СИ)

   Ага, так серая мышка и полезет в сеть, учитывая, сколько это стоит. Однако выбора не было. Набрать адрес... Вау, передовица! Я быстро пробежала статью. Эгерт был прав, и ветер действительно менялся: впервые на моей памяти в публикации о Северо-Западе употреблялось слово "теракт" по отношению к акции с жертвами из местных, а ее организаторов называли преступниками, а не борцами за свободу. И впервые, пусть намеком, читателю предлагалась идея, что дорогие гости так просто не уйдут, поэтому вооруженная борьба будет бить не по ним, а по мирным жителям. И словосочетание "Озерный край", хоть и с оговоркой, употреблялось автором статьи, а не тем, у кого он брал комментарий. 
   - Как интересно, - протянула я и коротко глянула на Эгерта. - Нас сдают? 
   - Пока нет. Но если бы я не знал тебя столько лет, сегодняшней встречи бы не было. 
   Я откинулась на спинку кресла и посмотрела на Эгерта снова, прямо в глаза. 
   - Мог бы сказать и прямо. В любом случае, спасибо за помощь, дальше я справлюсь и сама. Все уже определилось, теперь вперед по прямой и до упора. До какого-нибудь конца. 
   - Да, - легко согласился он. - Это тоже вариант. Лет через пятьдесят твой выбор даже кто-нибудь оценит. Только бороться и с пришельцами, и с предлагаемым ими будущим можно без... акций. 
   - Неужели? - деланно удивилась я. Эгерт соскакивал. Значит, через него больше финансирования не будет. Жаль, он очень выручал, особенно если речь шла о закупке чего-то нетривиального, да и с его активным участием многие вещи решались намного проще. 
   - Ты можешь прямо сейчас поехать в Хельсинки, взять билет на самолет до Нью-Йорка. В Штатах с тобой захотят поговорить определенные люди, - он бегло улыбнулся, зажевав конкретику, как обычно. - А после беседы ты получишь документы на новые имя и фамилию и сможешь забыть обо всем этом безумии. Ну, или остаться собой. Экспертов по нашим гостям не так уж много, а ты одна из тех, кто не только устраивал диверсии, но и интересовался их нравами и обычаями. Это хороший шанс продолжить борьбу в новом качестве, причинить им куда больше вреда, нежели взрывая очередную казарму или устраивая покушение на лендлорда. Таскать через границу наркоту несложно при некоторой ловкости, но сколько ты так еще сможешь? Задержать автора Манифеста Убитого Города с особо крупной партией под камеру, да с правозащитниками в качестве зрителей... - Эгерт коротко покривился, сочувственно посмотрел на меня и перешел к следующему аргументу. - Не то чтобы наши гости имели что-то против твоего мелкого бизнеса, они относятся к наркотикам иначе, сама знаешь, их позиция "заплати налоги и спи спокойно". Но вот для среднего американца или европейца "наркоторговец" - стигма, и очень серьезная. Если Америка и Британия пойдут на сближение с пришельцами, а они пойдут, то таких, как ты, сдадут первыми. 
   Предложение было крайне заманчивым. Особенно с некоторых точек зрения, о которых я старалась не думать даже про себя. Интересно, Эгерт только что сдал своих настоящих хозяев, или цепочка еще длиннее? И даже если его папа захочет передать меня нашим дорогим гостям, я успею убраться. Но в любом случае я не могла уехать. Да и не хотела: по ту сторону границы была моя страна, и отдавать ее просто так, даже если всех остальных в этом мире присутствие наших гостей устраивало, я не собиралась. Драться - так до конца. Так что я пожала плечами, допила уже остывший кофе и проговорила: 
   - Так ведь не в первый раз. Когда все началось, нас бросили им на растерзание под громкие слова о "ни пяди земли" и "пусть убираются на свои звезды". Как сто лет назад под заверения о дружбе и помощи прокатили белое движение. 
   - Да, - вздохнул он, - но это жизнь и большая политика. Я не советую тебе сдаваться, но и твой выбор лезть на рожон не могу одобрить. А над моим предложением подумай, если не готова ответить сейчас. Я месяц буду в доступе по известному тебе каналу. 
 
   Я сунула руку в карман в поисках сигарет, ожидаемо не нашла и вздохнула. Эгерт молча достал из кармана куртки пачку и протянул мне. 
   - Ты ж не куришь, - хмыкнула я. 
   - Зато ты каждый раз ищешь, - невозмутимо ответил он. - Здесь, кстати, курить нельзя. 
   - Знаю. И я тоже не курю, - мрачно сказала я. - Пошли на улицу тогда, все равно все съели. 
   Он покачал головой. 
   - Мне уже пора. Кстати, ты не знаешь, кто мог устроить эту последнюю акцию? 
   - Тебе весь список? - фыркнула я. - Учти, что тогда мы тут до вечера застрянем, с плюшками и чаем, а я так и не покурю. Стукнись ко мне через недельку, буду знать, кто и с чего это он, если сам не объявится. 
   Мы вышли и распрощались. Эгерт, насвистывая, пошел по брусчатке в сторону центра, а я устроилась на траве и закурила. Солнце еще было высоко, хотя в ветре чувствовался вечерний холодок. С холма крепости гавань Лаппеенранты была как на ладони. Где-то вдалеке прямо в озере бил фонтан, с набережной доносилась музыка и детские крики. Слабый ветерок закручивал гроздья воздушных шариков, слегка пахло дымом и шашлыком. Я пригляделась и нашла то, что ожидала, - небольшую сцену с флагом России и Санкт-Петербурга. Ну конечно, местные политические эмигранты не могут не пособирать с добрых граждан деньги на домики для бездомных поросят, не дожидаясь воскресной ярмарки. В Лаппеенранте было не так уж много беженцев - крупная диаспора сформировалась ближе к Хельсинки, - и они чаще использовали Суоми как перевалочный пункт по дороге на Запад. Финны, в отличие от Московии, не сгоняли беженцев в фильтрационные лагеря и даже платили какое-никакое пособие. Зато и высылали при малейших вопросах к поведению и законопослушности без малейшей жалости. Финляндия принимала без условий только своих, тех, кто мог хотя бы как-то подтвердить соответствующие корни, русских она только терпела, не давая ни малейшего шанса на получение гражданства. И они отвечали тем же. Русские беженцы пытались войти в давно утекшую реку и упорно называли себя гражданами великой страны, не существующей уже лет десять. Если я, в моей яркой футболочке, сейчас пойду на набережную, выйдет грязно... Им напоминание об Ингрии - нож в горло. 
   Пора было идти. Улла наверняка уже оставила машину в условленном месте. Я зайду в туалет супермаркета, начну краситься перед зеркалом, напевая песенку без слов. И мое отражение сперва подернется дымкой, потом станет четким, и я увижу девушку с невыразительными чертами лица, блеклую, с сероватыми волосами и нездоровым цветом кожи. А потом я щелкну пальцами, и снова погаснет свет. Будет легкая паника, долгие разборки с настраивавшими систему... Вот чего не будет - это записи, как я входила и выходила. Впрочем, на это никто не обратит внимания. Как всегда. 
   А потом будет Питер. И там будут они. Саалан. 
   Примерно в это же время того же дня в неприметной однушке на севере Петербурга заканчивался разговор на похожие темы. 
   Хозяин спросил: 
   - Я вот все думаю, когда придут нас звать перейти на другую сторону? 
   - Ну, начнем с того, что даже если нас оплачивать по минимальной оценочной стоимости, наместнику мы уже не по карману, хотя бы этого мы добились, - ответила гостья. - А что до идей... То, что они предлагают, как-то удручающе похоже на попытку назвать хорошим то, что у них получается, тупо за неимением лучшего. Так что звать не будут. Будут убивать. Чтобы мы им прекрасный вид не портили. Который есть, тот и прекрасный. 
 
   - Когда-то ты называла это нормированием, кажется... - вздохнул мужчина. 
   - Ну да, это оно и есть, - кивнула женщина. 
   - И что теперь? 
   - Пока что связываться с музейщиками и прятать все, что относится к экспозициям двадцатого века. А то будет как с Эрмитажем. И в городе не держать, переправлять сразу в область не ближе Волосово, Киришей, Чудова... как-то так. И лучше не в города.