Неверный
Как сказал бы Руслан Айдаров, атмосферным.
Мы проходим на открытую террасу, причем Демид выбирает самый дальний угол рядом с благоухающим кустом гортензии. Тяну его за локоть, на котором лежит моя рука. Ольшанский картинно наклоняется ниже.
— Ты же собирался помелькать? — спрашиваю с иронией. — Кто нас увидит под этим кустом?
Демид окидывает меня смешливым взглядом и накрывает мою руку, лежащую на его локте.
— Перед кем надо, мы уже помелькали. А где мне еще тебя портить, как не под кустом?
Не могу удержаться от улыбки, все-таки этот засранец умеет рассмешить. Замечаю, что у него завернулся воротник рубашки. Тяну руку к шее, он резко поворачивает голову, и я застываю с протянутой рукой.
— Прости, — говорю тихо, — я только хотела поправить…
— Поправляй, — разрешает Демид и неожиданно улыбается уже без насмешки.
Касаюсь рукой белоснежной, безукоризненно отутюженной ткани и затылком чувствую прожигающий взгляд, от которого волоски встают дыбом.
Запястье попадает в стальной захват, руку больно дергают, и я внезапно оказываюсь за широкой спиной Демида.
— Оставь в покое мою жену, подонок, — слышу звенящий от ярости голос, а следом хриплое: — Соня, отойди от него.
Глава 14
СоняТаращусь на дорогую костюмную ткань, облегающую спину Демида, на Рустама банально боюсь поднять взгляд. Мне кажется, стоит нам встретиться глазами, я в один миг вспыхну как сухая травинка. И сгорю.
Внезапно спина Демида исчезает, вместо нее передо мной возникает перекошенное лицо мужа. Не удерживаюсь от короткого вскрика, но Демид отбрасывает Рустама размашистым ударом в солнечное сплетение.
Тот бьет его снизу в челюсть, Демид достает Айдарова коротким ударом между ребрами.
— Уходи, Рустам, — сплевывая кровь, говорит Ольшанский, — Соня к тебе не вернется. Она со мной.
— Врешь, сука, — рычит муж, бросаясь на него, — зачем ты втянул ее? Это наши с тобой дела, наши разборки. Она здесь причем?
Они сцепляются в короткой схватке, затем резко отталкиваются, и у меня возникает стойкое ощущение, будто я смотрю старый-престарый бой. Который начался не здесь и не сейчас. И от осознания, что мужчины, готовые разорвать друг друга, родные братья, становится жутко.
— Я втянул? — Демид отряхивает пиджак и в последнее мгновение блокирует удар. — Это ты привел ее в вашу гнилую семейку.
— Она моя жена! — Рустам не слушает и поворачивается ко мне. — Сонечка, родная, пойдем отсюда. Пойдем домой.
Но не успевает сделать ни шагу, врывается охрана Ольшанского и скручивает ему руки за спиной.
— Рустам Усманович, мы вас всего лишь выведем из заведения, — говорит ему один из охранников, и я узнаю Андрея, которого в ресторане приняла за Демида. — Вы же все прекрасно понимаете. Давайте вы спокойно пойдете с нами и не будете создавать ненужных проблем ни себе, ни нам.
— Хорошо. Только дайте поговорить с ней, — хрипит Рустам и поворачивается к Демиду. — Не играй в конченного отморозка, Демид, или ты никогда не любил?
Ольшанский хмурится, бросает на меня непонятный взгляд и нехотя кивает.
— Если она захочет.
Делает шаг в сторону, и мы с Рустамом оказываемся один на один,
Муж пристально вглядывается в мое лицо, а у меня в грудной клетке все заходится от щемящей боли. Мы были самыми родными, а теперь стоим друг напротив друга далекие, как две галактики.
Я мечтала жить с ним и родить ему ребенка, а сейчас я пришла сюда с другим, чужим мужчиной. Потому что он выбрал другую. Чужую женщину.
«Что ты с нами сделал, Рустам? Зачем?» — хочется крикнуть. Но горло сводит спазм, и я даже если бы хотела, не смогла бы вымолвить ни слова.
Вдруг разбитые губы мужа вздрагивают, уголки тянутся в едва заметной улыбке.
— Не была, — сипло шепчет он, — ты не была с ним, Сонечка. Я вижу. И не надо, слышишь? Если только чтобы мне отомстить, то не надо. Не делай этого. Я тебя знаю, ты потом себя возненавидишь. Уходи от него, ты для него только средство для мести. Он давно меня достать хотел, а тут я сам ему такой подарок сделал. Ты лучше меня ненавидь. Но от него уходи. Все будет как мы говорили, ты будешь жить как хочешь и где хочешь. Год, два, пять. Я подожду. Буду столько ждать, сколько понадобится, чтобы ты меня простила. Соня, я же люблю тебя, ты не представляешь как…
Больше не могу это слышать. Ненавижу за то, что он это допустил. Разворачиваюсь к Ольшанскому. Его я тоже ненавижу. Потому что он знал. Знал и солгал. Чтобы отыграть как по нотам.
— Демид, увези меня отсюда, — говорю ровным голосом, хоть меня всю трясет. Рустам когда это слышит, начинает вырываться из рук охранников.
— Нет, Соня, подожди. Не верь ему. Что же ты делаешь, девочка, любимая. Демид, отпусти ее, забирай, что хочешь, только ее не тронь…
Накрываю руками голову, чтобы этого не слышать. Ольшанский цепко хватает меня за локоть и ведет в сторону, противоположную выходу. Выводит через хозяйственный двор, там уже ждет машина с запущенным двигателем.
Мы молчим, не говорим ни слова. Как только я попадаю в салон, начинаю рыдать и не могу успокоиться всю дорогу.
Перед глазами стоит Рустам с разбитой губой, в окровавленной рубашке, который во всем винит Демида, а меня умоляет вернуться. Неужели это правда? Он готов простить то, что я сбежала к Ольшанскому?
Я боялась встречи с ним, была уверена, что он начнет обвинять меня, возможно даже назовет шлюхой. Тогда было бы легче все разорвать. А он…
Он мне в любви признавался. Как это пережить?
Ольшанский бесстрастно смотрит в окно, только вертикальная складка между бровей говорит о том, что он напряженно думает. В дом по ступенькам поднимаюсь первая, и лишь только за нами закрывается дверь, разворачиваюсь и хватаю Демида за лацканы пиджака.
— Ты знал, да? Знал? Вот такая у тебя честная игра, Ольшанский? — гневно кричу и трясу его как будто хочу это признание вытрясти.
— Что именно? — уточняет Демид все с тем же бесяче невозмутимым видом.
— Что Рустам там будет. Ты соврал, что его нет в списках?
Демид молчит, а я еще сильнее трясу, даже руки болеть начинают. Внезапно на них словно надевают наручники — запястья зажимают тиски, и меня вдавливает в стенку тяжелое мужское тело.
— Это кто здесь заговорил о честной игре, а? София Айдарова? Да, я знал, что Рустам будет на приеме, и вышло все лучше не придумаешь. Он даст тебе развод, чтобы не навлечь на себя славу рогоносца. Ты мне лучше, сестренка, вот на какой вопрос ответь. Какой у тебя срок?
В меня впиваются черные глаза с холодным блеском, и я забываю как дышать.
Мы сверлим друг друга перекрестными взглядами, воздух между нами пронизан воображаемыми молниями. Готова поклясться, что я наяву вижу искрящиеся ломаные линии.
Дышу глубоко и с надрывом, выдергиваю из стального захвата руки, поспешно накрываю живот.
От этого движения Демид непроизвольно отшатывается и прячет руки в карманах. Он предельно напряжен, на скулах желваки ходят ходуном, и я уверена на сто процентов, что его руки сейчас сжаты в кулаки.
— Ты… — наконец получается у меня вытолкнуть из глотки, — откуда ты… узнал?
Он молчит.
— Тебе Анна сказала?
Он продолжает молчать, и когда я вот-вот готова взорваться от этого невыносимого молчания, выдергивает из внутреннего кармана пиджака телефон. Скользит пальцем по экрану и разворачивает ко мне.
Узнаю вскрытый облачный файл с моим настоящим эпикризом. Пароль — телефонный номер Анны…
— Ты рылся в моих файлах, — бросаю обвинительным тоном, но в ответ обрушиваются тонны настоящего арктического льда.
— Ты меня обманула, — голос Ольшанского звучит как приговор. — Я бы палец о палец не ударил, если бы знал, что ты осталась беременной от этого ублюдка Айдарова.
— Только попробуй причинить вред моему ребенку, — шиплю я. — Это моя дочь, ясно тебе? Только моя.