"Великая река". Компиляция. Книги 1-8
— Бездна… — простонал Речник, двумя руками вцепившись в края чаши и нависая над ней. Внизу, за тонкой плёнкой воды, догорал Фейр. Из-под пепла, грудами сваленного на берегу, проступали почерневшие кости. Бесполезные копья, прогоревшие до стеклянных наконечников, торчали, косо воткнувшись в обрыв, и хлопья пепла сыпались с них. Белый дым стал гуще — теперь Фрисс мог только различать шевелящиеся силуэты в красном и золотом. Один из них пинком отбросил почерневший череп и вскинул над головой что-то ярко-жёлтое, полыхающее так, что Речник не выдержал и зажмурился.
Когда он, мотая головой и тихо подвывая сквозь стиснутые зубы, открыл глаза, видение сгинуло. Дно чаши почти уже высохло, глаза змеи покрылись тёмной коркой — Речник, сам не заметив, разодрал себе ладонь о каменную чешую и заляпал зеркальца кровью.
— Фейр, Река меня прокляни! Фейр… — прошептал он и наклонился так низко, что уткнулся лбом в холодный край чаши. — Ты лжёшь, болотная жижа. Никто не пустил бы их на Реку, никто не позволил бы им…
Он замолчал, глядя в засиявшую воду. Вспышка была короткой — видение снова подёрнулось дымкой. Чёрный дым клубился над бескрайними завалами, в тени накренившихся поднебесных башен из стеклянистого рилкара и тёмной стали. Старый Город лежал на дне, развороченный страшным взрывом, — Фрисс едва мог узнать его очертания. Почти все здания рухнули, как поваленные деревья, и остались лежать длинными грудами обломков. Там, где когда-то поднимались к небу сверкающие ветвистые мачты-передатчики и огромные тёмно-синие купола над сарматскими реакторами, громоздились горы полурасплавленного рилкара и фрила. Он ещё сохранил синий цвет. Почерневшие куски металла торчали из полузастывшей стеклянной массы. Неровный, зеленовато-белесый, режущий глаза свет поднимался над ними. Что-то вспыхивало зеленью в лужах расплава, и по стеклянному озеру пробегали волны. Тёмно-красные, тёмно-синие, чёрные пятна клокотали, не остывая ни на миг, и затвердевший было рилкар снова трескался, как весенний лёд. Лужица белесой массы дымилась, догорая в зелёных лучах, Фрисс вгляделся в неё — и чуть не до крови прокусил себе руку.
— «Идис»?! Это… что же… не-е-ет! — Речник, не помня себя, ударил кулаком по чаше, и она раскололась с оглушительным грохотом, а Фрисс повалился на колени, хватая ртом воздух. «Взрыв… это был взрыв, станция взорвалась,» — он мотал головой, хватал и сжимал в кулаке осколки камня — и не видел ничего вокруг, только оплавленные развалины снова и снова вставали перед глазами. «Взорвалась… теперь — всё, ничего живого… вся Река — мёртвая, выжженная… ирренций повсюду… Боги, боги, что же это…»
— Илкор ан Сарк! — вскрикнули над головой. Ледяные руки подхватили Речника подмышки. Он выпрямился, шатаясь из стороны в сторону. Что-то блестящее, чешуйчатое скользнуло мимо, замерло у расколотой чаши и негромко зашипело.
— «Идис», — пробормотал Речник. Всё вокруг плавало в белесом тумане.
— Они её взорвали. Взорвали станцию, — прошептал он, утыкаясь в плечо Некроманта. Нецис осторожно придержал его за плечи и помог опуститься на циновку.
— Всё, это смерть. Всё бесполезно, — выдохнул Фрисс в покрытое костяной чешуёй плечо. Ладонь Нециса, вымазанная резко пахнущей кашицей жёваных листьев, дотронулась до его лица, Речник закашлялся, и мир вокруг него, дрогнув, медленно принял обычные очертания.
— Менниайксссэ! — зелёный менн, подсунув под воду, всё ещё вытекающую из стены, большую лохань, остановился рядом с Речником, заглядывая ему в глаза. — Что ты видишь, воин? Кто сейчас перед тобой? Кто рядом?
Фрисс вяло покачал головой.
— Я помню тебя, Атанча… Атланкоатль. Я всех помню. Откуда у тебя в доме зеркало Вимласот?
— Ш-шэ?! — менн качнулся на хвосте, узкие раскосые глаза расширились. — Нецис, что с ним такое? Ты понимаешь что-нибудь?
Нецис шикнул на него, сел рядом с Фриссом, придерживая Речника за плечи. На пороге, путаясь в собственных лапах, появился заспанный Алсаг и вопросительно мявкнул.
— Та-а… ничего не бойся, Фрисс. Что бы ты ни видел, оно не смогло тебе навредить. Расскажи нам, что это было.
…Порезы быстро затянулись — проснувшись поздним утром, Фрисс увидел на ладонях побелевшие рубцы — и более ничего. Алсаг лизнул его в щёку, и Речник от неожиданности даже не хлопнул его по лбу — только хмыкнул и потянулся за одеждой. «Джилан бы побрал все колдовские зеркала!» — сердито думал он, затягивая ремешки доспехов. «Какой только дряни не увидишь в местных болотах…»
Нецис и Атланкоатль сидели уже на подушках в обеденной зале, и подмастерье, с любопытством поглядывающий на Речника, разливал по чашкам папоротниковый сок. Сладковатая терпкая жижа не пьянила — понюхав её, Алсаг обиженно фыркнул. Фрисс молча осушил чашу и смущённо посмотрел на менна. Змеечеловек ответил бесстрастным взглядом узких глаз.
— Много странного случается в последнее время, — протянул он, глядя мимо Речника. — Даже слишком много. Я не хотел бы через пару месяцев услышать, как эту историю переврут на берегах Мнавекси. Вы оба — очень интересные существа, и я намерен проводить вас, как почётных гостей… но в обмен я попрошу вас как можно меньше болтать. Насколько это по силам двоим зноркам…
* * *
Огненное око солнца, выбравшись из-за травяного леса, висело над стремниной — и казалось, что жидкое пламя льётся с неба, и прибрежные камни дымятся под ним. Ветер свистел в пожелтевшей траве, не принося прохлады. Кесса косилась на плетёный навес вдоль обрыва — лучи солнца впивались в щели острыми золотыми иглами, и Речнице мерещилось, что хрупкая циновка вот-вот почернеет и распадётся обугленными ошмётками.
— Хвала всем богам, милосердным к нам, живущим у Великой Реки, — даже Сьютар Скенес изнемог от жары, и голос его звучал невнятно, как он ни пытался бодриться. — Восславим Мацингена, взрастившего степные травы, хвала Великому Змею Небесных Вод, посылающему нам дожди…
Конен Мейн поднял последний куль с лепестками Мелна и высыпал на камень. Их разворошили, раскатали в ровный лист, и четверо подняли на углы большую циновку. Сьютар сбрызнул лепестки из кипящего котелка и с поклоном отступил в сторону.
Кесса украдкой утёрла вспотевший лоб. День выдался жарким — впрочем, она успела забыть, когда они были другими, и ей очень хотелось сбросить тяжёлую броню, бесполезный шлем и неуместные на такой жаре сапоги и забраться в воду, поближе к холодным ключам. Она покосилась на Речников — как Сигюн и Айому умудряются спокойно стоять в полном снаряжении, будто солнце на них не светит? Даже Койя, уж на что она привычна к жаре, задолго до полудня забилась в самый прохладный угол пещеры…
— Всё, что собрали за неделю, — Сьютар, отложив котелок, стоял рядом с Речником и тяжело вздыхал. — Больше лепестков не будет — всё засохло ещё в бутонах. Хельг, да хранят его боги, полетел к дальним оврагам — там должно быть посырее, может, хоть луковиц накопает. Мы с Гевелсом нагоним его, как сваляется мелнок. Каннур рвался к терновому ручью, но — сами видите, какой из него теперь летун. Я так думаю — лучше без луковиц, чем без головы. Нечего делать на том ручье…
Кесса покачала головой и осторожно перевела взгляд на дядю Каннура. Он всё-таки вышел сегодня к валяльному камню, как ни уговаривали его остаться в пещере, в холодке, и сидел на уступе чуть в стороне, хмурый, как осенняя река. Заметив взгляд Речницы, он криво усмехнулся и поманил её к себе. Кесса бочком протиснулась мимо Сигюн, та, хмыкнув, придержала её за плечо и поправила на ней шлем.
— Неплохо смотришься. Правильно, что в сапогах и при оружии, — вполголоса сказала Красная Речница. Она была ненамного веселее Каннура — впрочем, Речницу Сигюн редко видели радостной, и была она сейчас не мрачнее обычного. На её доспехах виднелись свежие швы — копьё куванца ударило вскользь, но прореху оставило, и пара стрел не пролетела мимо.
— Мне надо найти подпорку, — пробормотала Кесса, снизу вверх глядя на рослую Речницу. — Несолидно выходит.