"Великая река". Компиляция. Книги 1-8

— У-ух, у нас нет друзей, — пробормотал Икымту, озабоченно хмурясь. — Лёд нам враг, и огонь нам теперь не друг. Плохо…
— Будем сами себе друзьями, — пожала плечами Речница. — Будем сражаться там, на Реке. Если не повезёт, Речник Яцек встретит нас в Долине Тёмных Рек. Он в Чертогах Кетта, наверное, не могли его туда не позвать, но он к нам выберется.
…Гуделка взвыла отчаянно, словно умоляла о пощаде, и с бревенчатых стен Куомиэси послышались встревоженные крики, а затем ругань — здесь непривычны были к таким воплям. Кытугьин, стоя на краю повозки, раскручивал ремешок, и вой не прекращался, пока навстречу его телеге, замершей чуть в стороне от ворот, не вылетели из города всадники-Хармаканса и очень сердитый Серый Дракон. Солмик спрыгнул с повозки и ждал их, спокойный, как льды Хеливы.
  
…Койя сидела на краю постели, навострив уши, и крутила головой. Что-то озадачило кошку, но что?.. Кесса поднесла руку к её усам — кошка понюхала пальцы, шевельнула ушами, потрогала руку лапой и недоумённо мигнула.
— Солмикское мыло, — хмыкнул Хагван, с трудом запихнув в рот очередной кусок пирога и тут же потянувшись за следующим. — Она удивляется — её привезли в город и не вымыли! И от тебя костяной золой не несёт.
— Хагван, — Речница со вздохом потянулась за ложкой, олданец пригнулся. — Ты сейчас по-солмикски говоришь. Если Кытугьин не спит…
— Вайнег бы побрал это зелье, — поморщился герольд. — Мне бы в столовой по-солмикски не заговорить! А Кытугьин спит, не волнуйся. И Аса, и Икымту. Странные люди! Тут в кои-то веки принесли человеческую еду, а они ничего в рот не взяли… Кесса, помнишь ту похлёбку из хумики? Речник Яцек ещё… сказал тогда — мол, я есть её не умею? Вот бы снова той похлёбки…
Хагван шмыгнул носом и откусил от здоровенного ломтя, сочащегося жиром.
— Морнкхо умеет её варить, наверное, — вздохнула Кесса. — Вот вернёмся в Замок, найдём его… если только с ним то же не вышло…
Она поёжилась.
Трижды в тот вечер Кессу и Хагвана вводили в купальню. Солмикская раскраска поддавалась неохотно, кровавой водой стекая по коже, пока лицо и руки не побелели. Полосы траурных узоров обвили запястья Речницы, священные знаки Таурт заалели на кистях. Меховую одежду унесли, и Кесса снова надела куртку Чёрной Речницы, вяло удивляясь, как тесна та стала в груди и животе, — хоть сразу же вставляй клинья…
Ночь — тёмная, тёплая и безветренная — была за приоткрытым окном. Кесса, едва открыв глаза, потянулась за оружием. Солмик отступил, показывая пустые ладони. Речница тихо охнула.
— Ничего, это Кытугьин, — громким шёпотом сказал с соседней лежанки Хагван.
— Что случилось? — тихо спросила Речница, спуская ноги с постели — прямо в подготовленные с вечера сапоги.
— Я вернул, — солмик поставил к изголовью кувшин и маленькую коробочку. — То, что дал мне воин Яцек. Это вещи Яцека, у меня остались…
— Кытугьин, это твоё теперь, — покачала головой Кесса. — Это вам, чтобы ледяные демоны не смели вас тронуть. Речник Яцек… он обиделся бы, очень, если бы вы это ему вернули. И ещё… тут янтарь и лезвия, может, от них вам тоже будет польза. Хелега ими не убьёшь, но мясо резать можно.
Она протянула солмику свёрток. Северянин мигнул.
— Что скажет ваш вождь? Вернуть ему эти вещи — так правильно?
— Он отпустил бы вас с хорошими подарками, — вздохнула Кесса. — Не с этой чепухой. Вы защищали нас там, в земле льда. Вы вернули Яцека домой. Берите! Не вздумайте отказываться.
— Мы плохо вас защищали, — нахмурился Кытугьин. — Совсем плохо! Там, на Имлегьине, рядом с Яцеком никто из нас не встал. Ты и Хагван — вы там чуть не умерли, но сразились, а мы спрятались в долине. Больше вождь Свенельд не доверит нам южных гостей.
Мрак уже не казался таким густым, теперь Кесса видела густой мех на длинной накидке солмика, видела неподвижные силуэты за его спиной — Аса и Икымту тоже были здесь, во всей одежде, обвешанные дорожными тюками. Речница мигнула.
— Кытугьин! Ты поднялся уже? Темно же ещё…
— Мы уедем с рассветом, — покачал головой солмик. — Вождь Свенельд отпустил нас. Мы пришли попрощаться. Икымту, иди сюда!
— Уезжаете? — Кесса растерянно заморгала. — Но…
— Вы сложили костёр для воина Яцека, я видел его, — склонил голову Кытугьин. — Мы не делаем так. Я думаю — нам не надо тут быть. Пусть Праматери хранят вас всех. Чиньян!
Он обнял Кессу, и она коснулась щекой его щеки, блестящей от красного жира. Койя негромко мяукнула.
— Хагван, держи, — Икымту протянул олданцу пару тяжёлых солмикских стрел. — Если хелеги прийдут в твою долину, убей их!
— У-ух, странная у тебя повозка, — пробормотала Аса, качая головой. — Возьми шкуры, которые мы привезли, сделай там полог. В небе — лишь прозрачный лёд, долго ли там замёрзнуть…
— Смотри, Кесса, — Икымту показал Речнице неприметный тёмный камешек на кожаном шнурке. — Это я взял из дома, когда мы стояли в Навиате. Отец привёз с горы, где лежит Вольга. Это твоё. Вольга — сильный дух, пусть он за тобой присмотрит. За тобой ходят разные духи, но им только бы шутить и смеяться. А Вольга — защитник. Он будет с тобой, пока твой муж не вернётся, а твой сын не окрепнет. Чтобы ты не отбивалась одна от всех врагов…
…Дождь прошёл на рассвете, но близок уже был полдень, и трава просохла, и от леса пахло нагретой солнцем сосновой корой и гарью далёких пожаров. Костёр сложили на высоком холме, на дрова не поскупились, и Серые Драконы, склонившись к огню, поддавали жару. Целая гора толстых просмолённых веток сложена была у подножья, и их неспешно подкладывали в костёр, — ему суждено было гореть до вечера, пока тело, обращённое в лёд, не растечётся алой водой. Кесса смотрела, как поднимается над холмом чёрный дым, и часто мигала. Как сквозь туман, видны были за холмом сидящие рядком огромные деревянные птицы, и стреноженные раулии, и силуэты в мантиях — чёрных, багровых, зелёных и бурых… Кессе показалось однажды, что в толпе мелькнул седой Ченек с перьями в волосах, но она могла и обознаться.
— И-эхх, как всё скверно, — пробормотал Хагван, глядя себе под ноги.
Речница подняла руку, осторожно коснулась рукояти меча. Ножны для двух клинков были крест-накрест укреплены за её спиной. Трудно было бы извлечь из них оружие — но извлекать уже было нечего, только рукояти и острые огрызки с ладонь длиной остались от мечей Речника Яцека.
— Он был доблестным Речником, — прошептала Кесса. — Великий воин и чародей. Ты хотел спеть для него, Хагван…
— Не, глупая была мысль, — покачал головой олданец, и его голос дрогнул. — Я подумаю ещё… эта песня плохая. Пока возвращаемся, я сочиню что-нибудь получше.
Флейты печально пересвистывались над погребальным костром. На спине крылатой вирки сидела кимея в пёстрой одежде и усердно записывала что-то в один из своих многочисленных свитков. Вид у неё был грустный и озадаченный.
— Хийва, — негромко сказал кто-то за спиной Речницы. — Не ждала я такой встречи. Не ждала такого возвращения…
Кесса развернулась, быстрым движением поднося кулак к груди и зажигая зелёный огонь на ладони. Стефа Сульга в траурной раскраске стояла, склонив голову. Её руки были пусты.
— Хийва, — настороженно ответила Речница. — Теперь Речник Яцек уже точно не сайтон и не метсайнен, и никакая нелепая вражда его не касается.
Колдунья смотрела мимо Кессы, на густой чёрный дым, и как будто не слышала её слов. Чёрная Речница уже отвернулась, когда метсайнена снова её окликнула.
— Теперь тебе вести свою костяную вирку на юг… Яцек научил тебя хоть чему-нибудь?
  
Кесса шарахнулась в сторону. Её передёрнуло. Да что ж такое-то?!
— Он умер уже, ясно тебе?! Оставь его в покое со всем вашим колдовством и дикими обычаями! Я не знаю вашей магии — а если бы и знала, то что тебе до того?!
Стефа покачала головой, раздосадованно хмурясь.
— Я спрашиваю не об этом. На юге лес. Если ты не знаешь верного пути, ты там заблудишься. Яцек показал тебе дорогу?