"Великая река". Компиляция. Книги 1-8
— Она закончилась, — тяжело качнул головой Древний. — Никакой опасности нет. Никто не тронет вас.
Хранители молчали. Гедимин чувствовал, что они на него смотрят — и что им жутко.
«Много боли. Много страха. Очень громко!» — стена мигнула зеленью. «Будут взрывы. Слишком сильно… и много… жжётся, больно!»
— Где? — Древний взглянул на сигнальные огни. Все они были тусклыми, и сирена молчала.
— Где неисправность, хранитель? — насторожился Гедимин. — Почему ты молчишь? Я что-то не так сделал? Это из-за меня вы…
«Нет!» — зелёный луч высунулся из стены, прополз по чёрной броне. «Ты — командир. Ты защищаешь. Не обижайся. Нам страшно.»
— Сны? — глаза сармата сузились и потемнели. — И вы видели эти сны? Кому ещё они снятся?
«Всем,» — отозвался хранитель. «Очень страшно. Я спрячусь. Узнаешь, как помочь? Скажешь нам? Мы не знаем…»
Древний Сармат подождал ещё, но все голоса смолкли, а свечения — угасли. С хрустом опустив тёмный щиток на глаза, Гедимин закинул сфалт за спину и вышел в коридор. В голове плыл туман.
Он сейчас только понял, что лежал не в пустующем хранилище — последнем месте, которое удержалось в его памяти после вчерашнего — а в одном из жилых отсеков. Гедимин попытался восстановить в памяти события прошлого дня, но не вспомнил ничего, кроме прескверных снов. Расстрел Хольгера был последним из них, но не самым неприятным.
Дверь бесшумно открылась перед Гедимином, трое сарматов — дежурная смена — одновременно вздрогнули и чуть не шарахнулись от него. Древний остановился у порога, смущённо глядя на них. Старший смены сделал шаг от щита управления, повернулся к нему. Его взгляд был растерянным и даже напуганным.
— Зашёл проверить, — пробормотал Гедимин. — Какие происшествия?
— Никаких, командир, — ответил сармат. — Тишина. Блок полностью исправен, работает в обычном режиме.
— Хорошо, — кивнул Древний. — Дальняя связь исправна? Разрешено её задействовать?
— Разрешено, — сармат отстранился, освобождая Гедимину путь к боковому экрану. Дежурные с опаской покосились на командира, но перехватить их взгляды он не успел — они вновь повернулись к щиту.
— Всё в порядке, командир? — осторожно спросил старший смены.
— Да, — отозвался Древний, сдвигая пластину на запястье. Передатчик успешно пережил неумелые руки знорков и даже одного сулиса, «усы» послушно выдвинулись и впились в предназначенные для них гнёзда под экраном. Чёрное поле сменилось желтоватым.
«Говорит Гедимин Кет. «Рута», жду связи. Нужен Кронион Гварза,» — строки всплыли на экране и замерли у верхнего поля. Спустя долгие, почти бесконечные мгновения огонёк на пульте мигнул красным.
«Уран и торий! Кронион Гварза на связи. Что произошло?»
«Уран и торий!» — Гедимин облегчённо вздохнул и понадеялся, что сарматы этого не услышали. «Проблема с тревожащими снами. Страдает весь экипаж. Хранители перепуганы. Ты с подобным сталкивался? Что на «Руте»?»
Кронион помедлил перед ответом — и Древний почувствовал удивление и тень недоверия в его словах.
«Тревожащие сны? Весь экипаж? Очень странное явление. Слышу об этом впервые. Проверь возможные утечки, ЭСТ-фон, защиту реакторов. На «Руте» тихо, как всегда. У вас, на Восточном Пределе, что-то неладное с весны. Будь осторожен!»
«Рад за вас,» — Гедимин убрал руку с пульта. «Прости, что потревожил.»
Никаких утечек не было — если в чём Древний и был уверен, так это в исправности оборудования. Только оно сейчас и было надёжным на Восточном Пределе. Всё остальное расплывалось в руках, как лужа Би-плазмы.
* * *
За тяжёлой дверной завесой выбивали быструю дробь костяные подвески, глухо рокотали барабаны, пламя заглядывало сквозь щель в белую комнату и плясало по стенам. Кто-то с уханьем прыгал вокруг костра — кости, облитые жиром, нещадно чадили, но солмики привыкли к этому смраду. Койя, неохотно приподняв голову, громко чихнула и прижала уши. Её мех был взъерошен и пропах солмикским мылом, но кошка даже не пыталась вылизаться.
— Койя… — Кесса провела пальцем за кошачьим ухом. Сегон не шевельнулся. Он лежал на краю постели, боком прижимаясь к ледяному плечу Яцека.
Речница не помнила, сколько дней они ехали на юг в промёрзшей повозке, у завёрнутого в шкуры тела. Троих хийкиммигов запрягли в сани, двое солмиков из числа охотников поехали с Анкалином и следили за огнём. Они не трогали Кессу и Хагвана — лишь иногда те, очнувшись от тяжёлого забытья, находили рядом с собой пузырь с жиром или размятой рыбой. Кажется, до Элуатаа они добрались вчера…
— Вот и Праздник Крыс… — с трудом проговорила Речница — горло стиснула невидимая рука. — Ты прав оказался, Речник Яцек. Совсем не с нами была удача. Тепло ли тебе там, за туманами Кигээла?..
Завеса качнулась, пропуская клубы зловонного дыма.
— Кесса, — Кытугьин подошёл и накинул меховое покрывало ей на плечи, — пойдём, там хорошая еда. Тут холодно…
— Кытугьин? — Речница неохотно повернула голову. — Отчего ты не на празднике? Вы вовсе не должны…
— Пойдём, воин с юга, — солмик поднял Кессу на руки. — Нехорошо сидеть тут столько дней. Ты голодна, и твой сын голоден. Воин Яцек на вас не обидится.
Кесса всхлипнула.
Она глядела на устланное белым мехом ложе, пока полог не опустился за ней и не скрыл мёртвого Речника от её глаз. Солмики смыли охру с его лица, и раскраска покинула кожу, странно побелевшую и блестящую, словно покрытую вечным льдом. Длинная меховая накидка с широкими рукавами накрыла тело, спрятала страшную рану. Можно было бы подумать, что Речник спит, если бы не белые, навечно раскрытые глаза, — лёд, застывший в глазницах…
— Ешь, Кесса. Это хорошая еда, — Аса поднесла к лицу Речницы желудёвую чашку с чем-то тёплым, красновато-жёлтым, горьковато-сладким на вкус. Кесса глотнула раз, другой — и удивлённо мигнула. Откуда у солмиков тополёвый мёд?
— Вот так, хорошо, — солмица отпустила Кессу и вернулась на лежанку. — Икымту, шумно снаружи, — замкни двери!
— Рыбы принести? — северянин накинул костяные крюки, погрузив комнату в тишину и погасив неровные блики огня. — Принести кымкым?
— Ничего не надо, — мотнула головой Речница. — Аса, Икымту… Зачем вы сидите здесь? Речник Яцек этого не хотел бы… там ваш народ, там веселье…
— За нас не бойся, воин с юга, — спокойно посмотрел на неё Кытугьин. — Мы сказали вождю, что будем тут, с вами и воином Яцеком. И мы тут. А утром придёт Анкалин.
— Это слабый солмик, — поморщился Икымту, — слабый, как дряхлая старуха, как младенец! Ушёл с Имлегьина, побоялся демонов… Я приведу его утром, не бойся. Или сам возьму его повозку.
Речница из-под покрасневших и припухших век видела всё вокруг, как сквозь туман над Иннигватаном, и не вслушивалась в слова — но через несколько мгновений что-то показалось ей неправильным.
— Икымту, зачем тебе повозка Анкалина? — тихо спросила она. — Что-то случилось с Уджугом?
Солмик, вытянув из стенной ниши пузырь с припасами, опустился рядом с Кессой и протянул ей комок протёртого жира.
— Всё хорошо с Уджугом. Тебя, и Хагвана, и маленького хийкиммига — вас всех Уджуг повезёт в южный город. Мы не гуляем сегодня, мы можем ехать завтра, с самого утра. А Анкалин клялся, что отвезёт Речника Яцека в Имлегьин. Там нехорошо, не нужно тебе ехать туда второй раз. Пусть он едет один!
Речница смахнула с глаз невидимую паутину и провела рукой по лбу.
— Икымту, зачем вы везёте Речника Яцека в Имлегьин?
— Он умер, Кесса, его нужно отвезти к мёртвым, — растерянно ответил солмик. — Он теперь не может быть с живыми.
— В Имлегьине демоны сделают из него ледяную тварь, — нахмурилась Кесса. — Такую же, как они сами. Они убили его, жестоко, бесчестно, что же, вы хотите отдать им его тело?!
Аса поднялась с лежанки, села рядом с Кессой. Подошёл и Кытугьин. Хагван, до того безучастно вертевший раковину-рог в руках, поднял голову и прислушался.