"Великая река". Компиляция. Книги 1-8

— Ни-шэу! — прошептала Речница, вскидывая руку. Уджуг тревожно фыркнул. Зеркальная тварь с тихим треском втянула хоботок и медленно повернулась к повозке. Ни глаз, ни рта у неё не было — только слегка выступающая трубка, прикрытая кольчатым рядом острых зубцов.
— У-ух! — Аса с силой толкнула Кессу в бок, сбрасывая её под повозку. «Зеркальник» странно хрюкнул, раздувая блестящие бока, и из его хоботка потекла вода. С громким треском он развалился на несколько частей и упал на снег.
  
— Кесса, прячься! — солмица втащила её в повозку и задёрнула полог. — Ложись, не двигайся!
Повозка закачалась — кто-то спрыгнул с её крыши, послышались короткие возгласы и рёв двух хийкиммигов. Завеса откинулась, в повозку снизу заглядывал Икымту. Тяжёлый лук из костей и жил болтался за его плечом, в руке северянин держал короткую чёрную стрелу.
— Надо помочь, — выдохнул он.
Речница соскользнула с края повозки и шмякнулась в снег. Следом, оскальзываясь на ступеньках, спустился Хагван. Все солмики — и Яцек с ними — уже окружили раненого зверя. Уджуг обнюхивал его голову, а он шевелил ушами и тяжело вздыхал.
— Кесса, Хагван, идите сюда, — окликнул их Речник и кивнул на развязанный тюк у ног Асы. Солмица зачёрпывала из него желтоватое месиво и осторожно втирала в бока хийкиммига. Речник убирал прилипшую шерсть с открытых ран и смазывал их воинским бальзамом. Они были невелики — несколько круглых дырок, несколько длинных, но неглубоких порезов… и множество пятен шерсти, белой от инея, и шкуры, твёрдой как лёд. Кесса притронулась к одному пятну — и отдёрнула руку, дуя на вмиг замёрзшие пальцы.
— Не надо, — Кытугьин покачал головой и осторожно отодвинул Речницу от зверя. — Смотри, тут шкура приморожена к мясу. Ему больно. Мы поможем, а ты его не трогай.
— Тут вся лапа заморожена, — щёлкнул языком Икымту, зачёрпывая жир двумя руками и усаживаясь рядом с хийкиммигом. — Уналаг!
— Да, его дыхание, — кивнул старший солмик, ощупывая бока зверя. Существо не сопротивлялось и только вздрагивало, когда рука Яцека дотрагивалась до раны.
— Это коготь Ахлута, — Аса прикоснулась к краям неглубокого, но длинного разреза. Кровь не текла — замёрзла прямо в ране.
— Не Ахлут, — Кытугьин посмотрел на разрез и нахмурился. — Тингенек!
Он быстро огляделся по сторонам, но всё было спокойно, и нетронутый снег расстилался вокруг — только там, где прошёл хийкиммиг, тянулся размытый след.
— Серьёзных ран не видно, — покачал головой Речник Яцек. — Что скажешь — может он идти за повозкой?
— Он быстро окрепнет, — Кытугьин развязал тюк с розоватым жиром и поставил у морды зверя. Хийкиммиг сунул туда нос и зачавкал, его уши встали торчком. Уджуг фыркнул, напоследок коснулся носом его лба и отстранился.
— У него лапа не гнётся, — сказал солмик, осторожно погладив существо по загривку. — Оттает — и пойдёт, и побежит. А вот что стало с его повозкой…
— Праматери, не покиньте нас, — пробормотал Икымту, подбирая обрывок повода и вглядываясь в чёрточки на выбеленной коже. Кытугьин отобрал у него упряжь и поднёс к глазам.
— От когтей Ахлута раны короткие и рваные, и коготь никогда не один, — тихо сказала Аса, наклонившись к уху Речницы. — А у Тингенеков длинные клинки, острые, как осколки льда. Уналаг дышит холодом, поднимает столбом снег. Тот, на кого он плюнет, станет ледяной глыбой. А Иситоки смотрят со всех сторон…
— Агай! — крикнул Кытугьин. Короткий дротик свистнул над спиной зверя. Зеркальный шар, взлетевший было из сугроба, расплескался талой водой по рыхлому снегу.
— Они пьют кровь? — тихо спросила Кесса, скрывая дрожь.
— Очень любят кровь и жир, — кивнула Аса. — Его оставили им на корм. Хелег!
Её лицо так исказилось, что Кесса чуть не шарахнулась в сторону. «Хелег» — похоже, это слово было самым грубым ругательством на равнинах Хеливы…
— Нельзя тут стоять, — прошептал Икымту, оттаскивая тюк с едой от морды хийкиммига. — Привяжем его к повозке. Где его люди?
— Там, — коротко ответил Кытугьин, указав на равнину. Он отложил обрывок повода и сел рядом с хийкиммигом.
— Чей он? — повод подобрала Аса.
— Амакуг — так тебя зовут? — солмик почесал белого зверя за ухом, тот негромко рыкнул. Кессе почудилась в его взгляде растерянность и немая мольба.
— Это повозка семьи Унги из Манииллата, — сказала Аса, роняя обрывок ремня в снег. — Где же они теперь…
— Мы их разыщем, — Речник Яцек тронул её плечо и склонился над Кытугьином. — Амакуг, ты найдёшь путь по своим следам?
Зверь громко фыркнул и мотнул головой. Он пытался встать. Двое солмиков подхватили его с разных сторон, и он поднялся, переминаясь с лапы на лапу и тяжело дыша.
— Привяжу его к повозке, — старший солмик намотал поводья на руку и повёл хийкиммига к саням. Хагван выбрался из сугроба и протянул Икымту подобранные стрелы. Солмик благодарно кивнул.
— Есть надо, — пробормотала Аса, протягивая каждому комок тёплого жира. — Пусть демоны голодают.
— Я тоже буду сражаться, — сказала Кесса, заталкивая кошку обратно за пазуху — она обиженно шипела и упиралась лапами. Солмики переглянулись.
— Встанешь за моим плечом, — сказал Икымту. — У тебя есть оружие. Аса, держи Хагвана в повозке. Может, мы отвяжем и Амакуга, и Уджуга…
— Я тоже могу сражаться! — фыркнул олданец, поправляя шапку. — Если бы ты не утащил все стрелы…
— Твоя стрела лёд не пробьёт, — качнул головой солмик. — Слабый у тебя лук.
— Мерзкие демоны, — поёжилась Кесса. — Часто такое тут бывает?
Солмики снова переглянулись. Икымту вытер пальцы о рогожу и покосился на «дверь». Оттуда на него смотрел Речник Яцек и манил к себе.
Кесса ещё не была на крыше повозки — но до неё, похоже, тут бывали часто. Икымту втиснул её в нишу меж шкур и костяных балок. Повозка раскачивалась, шла она медленно — внизу, под снегом, попадался битый лёд, и Уджуг осторожно выбирал путь. Впереди тянулся широкий след, и капли крови багровели по его краям.
— Я видел Амакуга раньше, — ровным голосом рассказывал из-под навеса Кытугьин, и Речник Яцек жестом велел всем молчать и слушать. — И Икымту, и Аса видели тоже. Вождь Тагьюлон часто берёт повозку у семьи Унги, когда нужно ехать быстро. Они, наверное, забыли, как по своим делам ездить — так часто он берёт у них повозку!
Он замолчал. Кесса поёжилась, но не от холода, хотя ледяной ветер так и свистел в ушах.
— Бей туда, куда ударю я, — прошептал Икымту, прислонившись плечом к её плечу. — Я чую Уналага…
Снег был взрыт и вздыблен, перепахан и разворочен до самой нижней ледяной подложки, и на нём валялся битый лёд — странные округлые чешуи, бесформенные лепёшки и поломанные иглы. Среди подтаявшего льда, слегка припорошенные снегом, желтели кости. Крови не было — ни капли, только серое ледяное крошево. Хийкиммиги понюхали снег и сердито зарычали. Что-то сверкнуло на краю перепаханного котлована.
— Агай! — Кесса дёрнулась от возгласа, но ударить уже не успела — Иситок, тая на лету, зарылся обратно в сугроб. Ничто больше не шевелилось в снегу — и повозка, скрипнув, остановилась.
Впереди, на обломках растёрзанной повозки, лежало что-то большое, белоснежное, сверкающее ледяными иглами, — огромная снеговая змея… или, скорее, груда снега, случайно принявшая облик змеи. Она лежала неподвижно, и ветер потихоньку рассыпал её снежинки по окрестностям. Икымту шумно втянул воздух и издал короткий смешок.
— Уналаг убит! Хвала Праматерям, такое редко бывает, — он втянул голову в плечи, наткнувшись на взгляд Речника Яцека.
— Тут много убитых, — тихо сказал он. — Демоны ушли. Спускаемся, поищем живых.
  
Ледяное крошево хрустело под ногами, а под ним виднелись утонувшие во льду и погребённые под снегом обломки повозки. Её каркас был разодран на части, кто-то с яростью расколол каждую кость и изорвал шкуры полога. Кое-где на них виднелась кровь, но на снегу её не было.
— Они сожрали всех, — прошептал Икымту, вглядываясь в цепочки ни на что не похожих следов. Все они доходили до края котлована и терялись, будто существа, оставившие их, проваливались сквозь снег или взлетали.