"Великая река". Компиляция. Книги 1-8
Икымту возился в углу — Кесса вглядывалась в подвижный мрак и видела, что солмик надевает на себя что-то длинное, тускло блестящее в неровном свете, и ставит поближе к себе ведро, прикрытое рогожей. Аса сунула руку под настил и протянула Кессе короткое копьё с чёрным наконечником и костяным, отполированным до блеска, древком. Речница взяла оружие и чуть не уронила — оно оказалось куда тяжелее, чем подумалось ей сначала. Повозка раскачивалась всё сильнее, вой и свист стали ещё громче.
— На нас напали? — шёпотом спросила Кесса — громко говорить ей не хотелось. От звука её голоса Хагван вздрогнул и положил под руку маленький арбалет. Икымту покосился на его оружие, пожал плечами и молча указал олданцу на «корму» повозки, где сидели Кесса и солмица. Герольд Великой Реки обиженно фыркнул и остался на месте.
— Буран над горами, — тихо сказал Икымту, опускаясь на лежанку. — Уджугу тяжело идти. Если ветер не проложит нам тропу, ляжем в снег.
— Утром ветер не обещал беды, — покачала головой Аса. — Вы слушали его перед отъездом?
— В горах такое часто, — поморщился северянин. — Очень скверное место! У-ух… слышите?
Что-то взвыло снаружи, и дрожащий вой легко перекрыл и свист ветра, и шелест шкур, и скрип повозки. Речница вздрогнула — даже она ни с чем не могла спутать голос гуделки. Вторая взвыла в ответ — совсем рядом, у самого навеса. Хагван потянулся за речным рогом, но Икымту сжал его руку и приложил палец к губам. Вторая гуделка выла и визжала, перекрикивая буран, но больше никто не отзывался на отчаянные вопли. Повозка ещё раз качнулась, полог на мгновение откинулся, засыпав настил мокрым снегом, и скрип полозьев смолк. Аса сцепила края разошедшихся шкур костяными крюками и накинула капюшон. Повозка не двигалась, и всё вокруг молчало — только ветер торжествующе выл над мёртвой ледяной долиной.
— Что случилось? — Кесса поползла к выходу. Койя, вздыбив шерсть и прижав уши, прыгнула следом.
— Не выходи, — Икымту преградил им дорогу. — Мы легли в снег. Пока буран не стихнет, тропы нам не будет.
— Что?! — Кесса вздрогнула, вспомнив долгие зимы на Истоках Канумяэ и вход в пещеру, погребённый под снегом и льдом. — Если мы ляжем, нас по крышу заметёт!
— Ничего, — криво усмехнулся солмик. — Всё правильно. Кытугьин прорежет в снегу окно, чтобы буран нас не похоронил. Окно для нас и для Уджуга. Ничего не бойтесь. Хагван, вот стрелы.
Он кивнул на ведро — теперь Кесса заметила, что это обломок черепа какого-то огромного зверя, местами как будто обугленный.
Снаружи громко взвыла гуделка. Икымту поднял голову. Вой смолк.
— Слышите? — прошептал солмик, обводя повозку растерянным взглядом. — Второй голос?
— Н-нет, — пробормотала Кесса, вслушиваясь в свист ветра. Койя подняла уши, повертела головой и принялась умываться.
— Плохо, — нахмурился солмик.
Речница не знала, сколько прошло времени — она не чувствовала его хода, словно всё вокруг оцепенело. Даже Зеркало Призраков, неохотно мигнув белыми огоньками, подёрнулось льдом. Ей казалось, что снег уже занёс повозку по крышу и насыпал сверху курган — и теперь они навеки остались на ледяной равнине, и никто никогда не найдёт их.
— Тихо, — прошептал Икымту. — Я выйду. Ждите.
Через несколько томительных мгновений он заглянул под полог и махнул рукой — «можно». Кесса, щурясь от нестерпимого белого сияния, выбралась из-под тяжёлых шкур и охнула.
Они лежали на дне неглубокой снеговой чаши, и хийкиммиг, отряхнувшись от снега, уже протаптывал лесенку в её крае. Речник Яцек окликнул Икымту и полез на крышу — смахивать ледяное крошево, пока оно не примёрзло к шкурам. Кытугьин топтался вокруг повозки, выкапывая полозья, и косился на небо — чистое, бирюзово-синее. Только над далёкими вершинами ещё ползла серая хмарь. Ветер стих. Кесса поднялась на приступок и окинула долину удивлённым взглядом. Предгорья ничуть не изменились — ещё один слой снега лёг на сотни ранних слоёв, замёл последний намёк на тропу и редкие цепочки звериных следов. Хийкиммиг принюхался, тихо фыркнул и продолжил копать.
— Всё хорошо? — Речник Яцек спустился с крыши и обвёл взглядом притихших путников. — Скоро поедем дальше.
— Кто-то звал нас перед бураном, — Кытугьин был хмур и не выпускал из рук ремень гуделки. — Звал, а потом замолчал. Не торопись, воин Яцек. Я окликну их.
— Наверное, они легли в снег чуть раньше нас, — пожал плечами Речник. — Если хочешь, Хагван подует в рог — так нас вернее услышат.
— Могут испугаться, — покачал головой Кытугьин, поднимаясь на край повозки. Гуделка отчаянно взвыла, рассекая воздух, дрожащий гул пронёсся над заснеженной землёй. «Ох, не вызвать бы лавину!» — Кесса прижалась спиной к повозке. Койя, высунувшись из-под ворота, согласно мяукнула, не решаясь поднять уши.
Равнина молчала. Солмик опустил ремешок и подобрал поводья. Икымту откинул край полога, приглашая путников в повозку. Речница протиснулась между ним и меховой «стеной» и села на лежанку, удивлённо разглядывая солмиков. Теперь, при свете дня, она разглядела верхнюю накидку Икымту — серебристо-белую, с бахромой понизу и по рукавам, перетянутую ремнями с крючками, жёсткую, будто неразмятая циновка. Такая же была и на Кытугьине, и её сверкающий капюшон, украшенный выступами-«ушами», спускался до кончика носа, закрывая глаза полупрозрачной завесой.
— Это такая броня? — спросила Речница, потрогав блестящий рукав. — Против демонов?
— Хуллак, — кивнул Икымту. — Обычно — против огня. Когда стреляешь, можно поджечься. Мех, он…
Повозка остановилась. Дребезжащий вой впился в уши, но и этот истошный вопль гуделки остался без ответа.
— Кто-то потерялся в снегу, — прошептала Аса и зябко поёжилась. — Праматери, не оставьте их…
— Может, он просто обронил гуделку, и ему нечем ответить? — пожала плечами Кесса, но никто не усмехнулся.
— Так не говори, — сдвинул брови солмик. — Очень нехорошо. Мы будем звать, Уджуг будет нюхать ветер. Надо найти…
Снаружи взвыла гуделка — и повозка вздрогнула. В наступившей тишине Кесса услышала негромкий рык хийкиммига и короткий изумлённый возглас Кытугьина. Речник Яцек откинул полог, кивнул — «выходите». Все высыпали на край повозки.
Снежная чаша осталась позади, Уджуг стоял по щиколотку в рыхлом снегу, а рядом с ним стояли Кытугьин и Яцек и смотрели на существо, бредущее им навстречу. Оно судорожно подёргивалось и прихрамывало, и его шкуру пятнала запёкшаяся кровь.
— Ложись! — Икымту силой заставил Кессу и Хагвана пригнуться и накрыл их пологом, а сам взлетел на крышу повозки, волоча за собой ведро-череп. Аса подобрала копьё, оброненное Речницей, и села у прохода, рукой прикрывая шкуры, под которыми прятались путники. Повозка ещё раз качнулась — кто-то взобрался на крышу, к солмику. Речница убрала волосы с лица и посмотрела вперёд. Там, шагах в пяти от рычащего Уджуга, стоял, пошатываясь, окровавленный хийкиммиг. Остатки упряжи ещё держались на нём, следом волочились оборванные постромки. Над спиной зверя, колыхая полупрозрачными хвостами, висели круглые создания, будто отлитые из зеркального стекла. Их короткие хоботки впивались в шкуру хийкиммига. Существа покачивались в воздухе, сверкая зеркальными боками. Зверь сделал ещё шаг, дёрнул лапой, пытаясь отмахнуться от кровососов, и опустился в снег.
— Иситок! — ахнула Аса, пригибаясь к спине Уджуга. Кесса, освободившись от её руки, выползла из-под шкуры. Хагван резко выдохнул и вскинул самострел.
Три щелчка слились в один над головой Речницы, что-то чёрное ударило ближайшего кровопийцу в бок и взорвалось багровым пламенем, разрывая зеркальное тело на части. Оно разбрызгалось стеклянными осколками, тающими прямо на лету. Второй «зеркальник» вздулся и растёкся дымящейся лужей по боку хийкиммига. Зверь вскинулся, размахивая лапами и пытаясь дотянуться до застрявшего хоботка — тварь оставила его в теле. Третий кровосос отцепился и взлетел, странно потрескивая. Что-то красное мерцало под его сверкающей шкурой. Снова что-то щёлкнуло на крыше, и «зеркальник» разлетелся вдребезги. Хийкиммиг фыркнул, встряхиваясь всем телом, и повернулся к повозке хвостом. На его бедре висел, глубоко запустив хоботок, ещё один ледяной «комар».