"Великая река". Компиляция. Книги 1-8
— Койя! — Речница, вывернувшись из-под воздушного щита, подхватила на руки жёлтую кошку. Та шипела и махала лапами, и золотая паутина на её боках стремительно истончалась и рвалась.
— Вы целы? — Речник Яцек посмотрел в глаза Кессе, тронул Койю за загривок и кивнул сам себе. — «Изумрудники» как с цепи посрывались. Как вернёмся, скажу Астанену, чтобы дал им укорот!
— То, что я слышал — правильно? Он собирается убить тебя за то, что сделал твой муж? — голос Кытугьина дрожал. Солмик ощупывал прореху в одежде и морщился. Кесса охнула.
— Он… обычаи их Ордена очень странные, — пробормотала она. — Кытугьин, ты ранен?!
— Бок прижгло, — мотнул он головой. — Такие вот гости приходят в Ильнайтот… Воля Праматерей, но я о таких делах даже не слышал!
— Ильнайтот не слышал о таких делах, — хмуро посмотрел на него Аскаган и поднял руку, призывая к молчанию. Все солмики повернулись к нему. Цэрин Санг уже не дёргался — его держали четверо, пятый готовил ремни, чтобы связать его.
— Вы видели, что тут было? — громко спросил Аскаган. — Человек назвался тем, кому нужна помощь — и мы приняли его в своём доме и накормили его. Мы помогли ему в поисках — и что получилось? Он напал в нашем доме на наших гостей, обвиняя их в чужом преступлении. Цэрин Санг, ты хотел пролить чужую кровь в доме Ильнайтота? Ты хотел, чтобы о вожде Аскагане все говорили — в его доме убивают гостей?! В его доме даже его воины не могут отложить оружие?!
Кесса видела, что солмик дрожит от волнения. Она прижалась к Речнику Яцеку и смущённо опустила взгляд. Ей было очень неловко.
— Какие злые обычаи у этих людей, — покачала головой Аса, обнимая Кессу за плечи. — Правильно ты ответила ему! Знала бы я, что он пришёл убивать…
— Хоть с копьём ходи, — поморщился Кытугьин, приподнимая край накидки. На его боку расплылось красное пятно.
— Я прошу у тебя прощения, Кытугьин Иланка, — Аскаган тронул его плечо. — И у вас, воины Великой Реки. Всё это случилось не по моей воле. Этот южанин показал, что он не уважает тех, в чей дом явился. Я говорю вам, воины Ильнайтота, — ему следует вернуться на юг, и отныне в Ильнайтот он войдёт связанным или же мёртвым. Пусть к полудню подготовят повозку и припасы. Если на юге позволяют так поступать — пусть он там и живёт.
— Ты совершаешь большую ошибку, вождь Аскаган, — опомнился наконец Цэрин, и его глаза снова сверкнули сталью. — Тебе следовало бы искать расположения Ордена. Вы все стоите на пороге ледяного мрака — и вы помогаете омерзительному Некроманту, его пособнику?!
— Ты, видно, долго смотрел на лёд — и холод проник в твою голову, — нахмурился правитель Ильнайтота. — Каждый видит, что никто здесь не пособник Хелигнэй. Ты не понимаешь, что говоришь, а кого-то обидят твои слова. Иди к себе. Никто не навредит тебе, но в полдень ты покинешь Ильнайтот.
— А на рассвете уедем мы, — еле слышно сказал Хагван, дыша Кессе в ухо. — Каримас милосердный! До той поры — не встретить бы этого Всадника в узком коридоре…
— Не бойся, ты не Некромант, — вздохнула Кесса.
— А кто их знает, кто им Некромант, — скривился олданец. — Что-то мне кажется, они тебя от Фрисса не отличают.
«Пусть бы они все погнались за мной и пропали во льдах!» — Кесса на мгновение зажмурилась. «Пусть никто из них не найдёт Речника Фрисса, никто не помешает ему в пути…»
Глава 15. Синяя соль
Широкие террасы, прорезанные в каменистом склоне, огромными ступенями поднимались от пристани к желтовато-белесым надвратным башням Вачокози. По обочине дороги, истоптанной в пыль тысячами ног и лап, пробивалась из галечной россыпи жёсткая степная трава. Флона, взмахнув хвостами, сунула морду в пожелтевший куст и захрустела.
— Нецис, эта трава не ядовитая? — забеспокоился Фрисс, наматывая на руку поводья.
— Нет, просто невкусная, — вяло покачал головой Некромант. Он сидел на панцире, низко наклонив голову, и тяжело дышал, — бурное море доконало его, и с парома Фрисс нёс его на руках, только сейчас маг начал приходить в себя.
— Фррисс, — Алсаг ткнулся носом в плечо Речника, — смотрри, вон в том шатрре прродают уланзи…
Его усы трепетали, и кот так и норовил повернуться к разукрашенному, но сильно запылившемуся шатру. У входа на ветру болталась лёгкая фляга из высушенного плода Кими. Близился полдень, и под навесом у шатра уже расселись на циновках жители и гости-островитяне, передавая по кругу наполненные чаши. Кисловатый запах местного пойла висел в воздухе.
— Не сейчас, Алсаг, — нахмурился Речник. — Сделай вид, что ты Фагита…
— Мрряу, — обиженно сощурился огромный кот.
— Едем, — Нецис выпрямился, посмотрел на опустевшую пристань и постучал по панцирю Флоны. — Солнце высоко, в полдень нам лучше уйти в тень.
Приземистый, серый от пыли город широко раскинулся вдоль обрывистого берега. Среди прилепившихся друг к другу круглобоких хижин из травы и глины кое-где виднелись остатки крепостных стен и шестигранных башен, сложенных аккуратно и на совесть. В них кто-то жил — Фрисс видел завесы в бойницах и дверных проёмах. В стене, как видно, не было уже надобности — если бы кто-то надумал напасть на Вачокози, он навсегда завяз бы в лабиринте глинобитных оград, стен, лиственных навесов…
Речник встал на панцирь Двухвостки и огляделся. Увидел невысокие, почти до голых стволов ободранные пальмы, крохотные огороды и загоны для ящеров, притихший рынок — и высокие каменные стены круглой башни. К башне лепились дома поменьше, также выстроенные из белесого местного камня. Над ними трепетали узкие синевато-серые знамёна.
Ветер не стихал ни на миг, но он не в силах был пригнать на иссохшее побережье облака, — солнце беспощадно жгло улицы, и малочисленные прохожие прижимались к стенам, забиваясь в тень навесов. Фрисс утёр со лба пот и покосился на Нециса. Маг смотрел на белое небо и хмурился.
— Красный венец, — прошептал Некромант, оглянувшись на Речника. — Кровавое Солнце прямо над нами. Местные жители очень умны, Фрисс. В полдень они по улицам не бегают.
Прямых путей здесь не было, и сами южане-йонгелы путались в переулках Вачокози. Фрисс спрашивал дорогу четырежды, прежде чем увидел впереди две большие хижины, соединённые в одну, и пустую флягу, подвешенную над дверью. Одна из стен постоялого двора была некогда куском крепостной стены, вытянувшейся вдоль обрыва. Пролом в ней выводил наружу, на террасу над берегом, прикрытую широким навесом из пальмовых листьев. Эта терраса и была общим залом, и циновки, постеленные прямо на сухую землю, отнюдь не пустовали, но Нецис нашёл-таки место — и для себя, и для Алсага, и для Фрисса, замешкавшегося в загоне — он искал, куда привязать Двухвостку, чтобы она не придавила ящеров-куманов. Здоровенные полосатые ящерицы сердито разевали пасти друг на друга — по жаре на них напала неестественная бодрость, и Речник опасался даже, что они искусают Флону — или она кого-нибудь загрызёт.
— Ничего плохого, путник. Куманы до крови не дерутся, — утешил Фрисса сторож. Речник с завистью смотрел на его белую накидку, наброшенную на голые плечи, и босые ноги. И сам Фрисс, едва добравшись до циновки, с наслаждением стянул сапоги и сбросил тяжёлую жаркую броню. Нецис покачал головой.
— А тебе не жарко? — тихо спросил Речник, разглядывая тёмно-серые, истрёпанные на вид одеяния колдуна. Морок спрятал костяные щитки и наплечники-черепа, кольчуга вновь прикинулась рубахой, но переодеться в белое маг не решился.
— Я привык, Фрисс, — отозвался Некромант и поднял чашу. — Да не оставят нас боги…
Алсаг урчал на краю циновки, уткнувшись мордой в большую миску. Фрисс нахмурился и выразительно посмотрел на Нециса. Тот пожал плечами.
— Задерживаться тут незачем, — негромко сказал маг, вычерчивая что-то в пыли. — Но и нам, и Флоне нужна еда, и к тому же, Фрисс, тут нужно очень хорошо запасаться водой. Колодцы есть не везде, а время дождей давно миновало.
— Как минует полдень, загляну на рынок, — сказал Речник, подсчитывая в уме, сколько и чего нужно купить. Флона всю дорогу только и делала, что жевала — её на море не укачивало, и челюсти её не останавливались ни на мгновение. Все листья, нарезанные Фриссом и Нецисом на Коуцате, кончились к середине пути, и дальше Флоне доставались только водоросли. Фрисс боялся, что во всём Вачокози не хватит деревьев, чтобы её прокормить. Нецис только усмехался — местные пастбища кормили тысячу куманов и сотню анкехьо, а по жаре все ящеры прожорливы…