"Великая река". Компиляция. Книги 1-8
— Рилкар?! Вы строите из рилкара?!
Мерное сопение было ей ответом. Аса и её племянник — помощник Кытугьина — крепко спали, укутавшись в шкуры, на лежанках вдоль стены. Только Хагван бродил туда-сюда по комнате, измеряя её шагами и поглядывая на дверную завесу. На возглас Кессы он хмуро покосился на стену и пожал плечами.
— Вот опять ушёл Речник Яцек, и опять мы ждём его и ждём, — пробормотал он. — А вокруг всякие странные вещи. Эта стена сверху — как лёд, а внутри она горячая. И та трава, что растёт во льду, горячая, как звериная кровь.
Он плюхнулся на лежанку и потянулся к жёлтой кошке, с обречённым видом вылизывающей бока. Она мылась непрерывно с тех пор, как Кесса принесла её из купальни, и шипела на всех, кто пытался к ней подойти. Речница виновато вздохнула — нелегко объяснить солмикам, что не всех зверей нужно мыть с мылом…
Койя громко чихнула и спрыгнула с лежанки, подальше от Хагвана. Он нахмурился.
— Чего это с ней?
— Солмикское мыло, — вздохнула Кесса.
— Так уже не пахнет, — олданец понюхал свою руку.
— Если бы, — Речница поднесла к носу Зеркало Призраков — только оно ещё не успело пропахнуть костяным мылом. От него тянуло плавленым фрилом, окалиной и горелой плотью — запахом древней Тлаканты и давней войны.
— Ночь сейчас или день? — Хагван покосился на окно. — Ничего не поймёшь в этой стране. Поспать, что ли…
— Не помешает, — Кесса поискала взглядом колпак, подходящий для крупного церита. Белый кристалл светился на роговой подставке под окном, между лежанками, и был таким же ярким и чистым, как дорогие камни, привезённые когда-то отцом Речника Фрисса в пещеру на истоках Канумяэ. Не найдя колпака, Речница прикрыла церит своей накидкой.
Из щели у лежанки тянуло прохладой и запахом мяса. Кесса завернулась в огромную белую шкуру с головой, но запах достал её и там. Речница со вздохом просунула руку в дыру и вытянула обёрнутый кожей свёрток. Еда, лежащая внутри, удивила Кессу ещё за ужином — гладкая шкура, покрытая с одной стороны слоями жира и мяса и свёрнутая, как свиток. Она слегка подмёрзла, отрезать кусок было непросто. Затолкав остатки еды обратно в холодную нишу, Речница слегка развернула шкуру и укусила затвердевшее мясо. «Цакунвы бы сюда… а впрочем, так сойдёт,» — подумала она, прикрывая глаза. В этом вкусе были прохлада, соль и сладость — чего ещё желать…
— Кесса, ты в себе? — осторожно спросил с соседней лежанки Хагван. — Это же мороженый прошлогодний жир. А протух он ещё в том году, или у меня нет нюха. Убери его от меня, ради всех богов!
— Хагван, отвернись, — прочавкала Речница, забираясь под шкуры с недогрызенной едой. Койя залезла в изголовье, вылизывая пальцы Кессы и обрывок мороженой кожи. Холодный белый свет так и струился из окна под округлым сводом — то ли вечер, то ли утро…
Все были в сборе, когда Кесса вновь открыла глаза, и свет, струящийся сквозь толстое стекло, как будто стал поярче. Сидя на лежанках, северяне черпали красноватый жир из круглого чёрного горшка и втирали себе в кожу. Увидев, что Кесса проснулась, горшок подвинули к ней. Аса жестами показала, как нужно натираться — лицо и шею, ноги по колено, руки по локоть. Речник Яцек уже намазался и расчёсывал сейчас натёртые жиром волосы, потемневшие и заблестевшие. Койя сидела на лежанке, навострив уши.
— У живых людей кожа не должна быть белой, — вполголоса пояснил племянник Асы, кивнув на горшок с мазью. — Вот этот цвет — правильный.
Чёрные и красные линии переплетались на его лице и руках под слоем рыжеватого жира.
— Речник Яцек, — Кесса с любопытством посмотрела на Старшего Речника, — о чём вы вчера говорили весь вечер?
— О южных долинах, — краем губ усмехнулся Яцек. — Люди Ильнайтота считают, что мы совсем не в себе, если идём к ледяным демонам. Полвечера меня отговаривали от этой затеи. Долго ещё на севере будут говорить о Короле Астанене, как об опасном безумце.
— У-ух, — Кытугьин неодобрительно покачал головой. — Яцек, не надо так. Аскаган вовсе не это говорил. Он не говорил дурного о вашем вожде.
Солмики опасливо переглянулись. Речник был хмур, Кытугьин задумчиво смотрел в стену, и какая-то мысль терзала его.
— Солнце… — он сердито сжал губы. — Если солнце стало врагом, то кто остался у нас в друзьях?! Какой дурной год, не в обиду Праматерям…
— Теперь вы ничему не удивитесь, — кивнул ему Яцек.
Тяжёлая дверная завеса качнулась, все зашевелились, расправляя закатанные рукава и торопливо влезая в меховые накидки. На пороге стоял незнакомый солмик. Его накидка перехвачена была широким красно-чёрным поясом с пышными кистями.
— Воин Яцек, — пришелец на миг склонил голову, — вождь Аскаган просит тебя прийти сегодня в дом собраний, но не одного. Он хотел бы видеть там других воинов Великой Реки — Кессу и Хагвана, и вашего маленького хийкиммига.
«Ох ты…» — Кесса от неожиданности часто замигала и покосилась на Хагвана. Отчего-то всякий раз, когда его называли воином Великой Реки, его разбирал хохот — и он в очередной раз прикусил себе язык, чтобы не рассмеяться в голос. Речница расправила плечи и наклонила голову в ответ.
— Мы прийдём, — сказал Яцек, бросив на неё предостерегающий взгляд. Северянин кивнул и вышел за дверь.
— Всем любопытно посмотреть на гостей с юга, — сказала Аса, убирая в сумку горшок с мазью. — Вы приехали вечером, многие не успели прийти в дом собраний. Они будут там сегодня. Икымту, пойдёшь в дом собраний, или опять весь день проваляешься?
— Аса, найди себе дело и дай языку отдых, — раздражённо буркнул солмик. — Я пойду к Уджугу, буду у него, пока он не поест.
— Уджуг! — спохватилась Кесса. — Икымту, где он сейчас? Там, на геджатаа?
— Зачем ему быть на геджатаа? — пожал плечами северянин. — Он в доме хийкиммигов. Когда вас отпустят из дома собраний, найди меня — я покажу тебе, где это. Тут с непривычки можно потеряться…
Кесса знала уже, что он говорит правду — и снова в этом убедилась, когда шла вслед за Речником Яцеком по тускло освещённым ходам глубоко под холмом. И впрямь казалось, что наверху — лёд на сотню локтей, а тут, внизу, прорыты туннели, и стены их — из снежных глыб, и порой они заканчиваются круглостенными пещерами… и окна в этих залах — не из стекла, а из того же льда, что похоронил под собой весь город — или один бесконечный дом с сотнями комнат и пещерок. В коридорах полы были прикрыты самыми негодными, вытершимися и истрёпанными шкурами, сшитыми вместе лоскутами кожи, на стенах же вовсе ничего не было, и блестящий белый «камень» казался не то непрозрачным стеклом, не то цельной ледяной глыбой. Кесса осторожно трогала его пальцем — в глубине стены как будто горел очаг, и вся она источала ровное тепло. «Рилкар,» — завороженно думала Кесса. «Целый город из рилкара…»
— Кытугьин, — тихо окликнула она северянина, — скажи, кто построил эти дома? Что это за камень?
— Рилкар, камень тулугов, — так же тихо отозвался солмик. — А строили люди Ильнайтота.
— А где огонь, который согревает все эти дома? — Кесса покосилась на Яцека, но он как будто ничего не слышал, поглощённый беседой с незнакомым солмиком.
— Бесцветный огонь течёт в камне, внутри всех стен, — прошептал Кытугьин. — Это огонь тулугов. Жирники хорошо греют, но сильно чадят, бывает, что от них угорают и сильно болеют. Огонь тулугов не чадит.
— Тулуги — кто они? — обмирая от любопытства, спросила Кесса. «Здесь почти как в Тлаканте,» — думала она, вертя головой по сторонам. «Почти как у наших предков. Наверное, где-то здесь есть всякие сложные штуки, большие, сложенные из стальных частей… Вот бы увидеть что-нибудь!»
— Тулуги превращают камень в огонь, — понизил голос Кытугьин. — Они управляют самым жарким огнём. Если воин Яцек не откажется от гибельной затеи, мы приедем однажды в Навиат. Там ты увидишь башню тулугов. А если мы будем в Элуатаа…
— Воины Великой Реки пришли в твой дом, вождь Аскаган, — сказал незнакомый солмик, отводя в сторону половину тяжёлой меховой завесы. Кесса огляделась по сторонам и смутилась — здесь, в большом круглом зале с невысоким сводом, собралось, кажется, больше людей, чем жило во всём Фейре. Они сидели на шкурах, расстеленных вдоль стен, чёрноволосые, рыжие и почти седые, и со сдержанным любопытством смотрели на пришельцев.