"Великая река". Компиляция. Книги 1-8
Этот вал из мёртвых деревьев, поросших мхом и цветущими лозами, из живого холга, багряного и серебристого, источал туман из каждой щели. От него веяло холодом и гнилью. У самой стены земля ходила ходуном, то проваливаясь, то выпуская из разломов цепкие щупальца и острые шипы. Речник поднял руку и показал стене ключ бессмертных — и тут же туман потёк вспять, подземная дрожь прекратилась, а перед путниками появились ворота — зияющий провал, наполненный клубами зеленоватой мерцающей пыли. Яшмовый талисман неярко светился, и красное сияние текло меж пальцев Речника, согревая руку в ледяном ветре из Кигээла. Двухвостка опустила голову, зажмурилась и побрела к воротам. Фрисс крепко взялся за один из её шипов и стал ждать перехода.
"Сюда я и ехал, в конце-то концов…" — невесело подумал он, стараясь не отворачиваться от ветра и мертвенного сияния.
Глава 18. Кигээл
Вокруг сомкнулась чернота, и только тусклое свечение прядей тумана, медленно выползающих из-под лап Двухвостки, немного разгоняло мглу. Флона висела в пустоте, неуверенно перебирая лапами, и никакой опоры под ней Фрисс не видел. Потом яшмовый ключ в его руке вспыхнул ярким багровым огнём, и из черноты и тумана выглянула чёрная крылатая гиена.
Точнее, это была странная помесь гиены и дракона, с длинным хвостом, усаженным шипами, и яркими золотыми глазами. Речник узнал легендарного Ункойна, демона-разрушителя. Этот Ункойн ничего не разрушал — он просто преградил дорогу путникам и задумчиво смотрел на них, свивая хвост кольцами. Фрисс протянул к нему руку с горящим анхом.
— Я пришёл по делу, страж, и мне разрешили войти, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Ункойн посмотрел на ключ, и камень медленно погас. Несколько мгновений Фрисс не видел ничего, а потом опора из-под ног пропала, и Речник вместе с Двухвосткой полетел куда-то вниз. Часть ключа осыпалась по ладони Фрисса красной пылью — так тают вещи под взглядом Ункойна, и так рано или поздно растает весь анх, но сейчас он открыл для Фрисса врата Кигээла…
Темнота разомкнулась, сменившись тускло-серым с прозеленью светом пасмурного утра, а мгновение спустя Речник свалился в вязкую чёрную жижу, чуть прикрытую сетью серебристого мха. Фонтан грязи поблизости сообщил о том, что Двухвостка тоже мимо Кигээла не пролетела. Ей повезло немного меньше — она упала на плавучий мост, но меньше всех повезло мосту — и он теперь жалобно хрустел и пытался рассыпаться на гнилые ветки и кости. "Топи Костяных Мостов. Вот и прибыли," — подумал Фрисс, выбираясь из жижи на костяной настил. Неведомо кем сооружённая гать всё-таки выдержала и Двухвостку, и Речника.
Проверив, цела ли сумка, Фрисс огляделся по сторонам. Вокруг расстилалось серебристо-чёрное болото, на поверхности которого плавали беспорядочно разбросанные мосты и настилы. Чуть дальше сгущался туман, и он же закрывал тусклое подобие солнца, освещающее странную местность. Холодный ветер свистел в ушах, но разогнать дымку он был не в силах. Если не считать ветра, над болотом стояла мёртвая тишина. Фрисс устроился на спине Двухвостки и посмотрел туда, куда уходил костяной настил. Кто их разберёт, эти дороги мертвецов, куда они ведут…
— И не оглядываться, — еле слышно пробормотал он. В Топях Костяных Мостов всё изменяется, лишь отведёшь взгляд, и бесполезно искать в них верный путь…
Двухвостка брела по костяному настилу, проседающему под её весом, чёрная грязь под паутиной блестящего мха чавкала вокруг, белесое солнце пыталось пробиться сквозь серый туман, но с места не двигалось — и очень скоро Фрисс потерял счёт времени. Ключ бессмертных защищал его от холода, зловония, голода и жажды, которые обычно терзают мёртвых в Топях, но не мог спасти от растерянности и скуки.
Неустанный ветер высушил грязь на одежде Речника и панцире Двухвостки и мелкой пылью унёс её прочь. Фриссу казалось, что ветер полирует его кожу, как пески пустыни истачивают каменные стены. Однажды с неба начали падать крупные капли, и Речник обрадовался, но увидел, подставив руку, что это не вода, а тёмная, на лету густеющая кровь. Он прикрыл лицо, чтобы не выпить ненароком "влагу" кровавого дождя. Вскоре капать перестало, и кровь на одежде путника высохла и стала пылью так же, как грязь чёрного болота.
Вдали Речник видел другие настилы и смутные силуэты существ, медленно идущих по болоту. Однажды такой настил пролёг совсем близко к пути Фриссгейна, и удалось разглядеть странников. Это были фарки — точно такие же, от каких Речник пытался защитить Урана. Фарки не видели живого — в туманах Кигээла никто никого не видит, если ключ бессмертных не освещает дорогу. А живой задумчиво качал головой. Хорошо, что по Кигээлу бредут фарки, а не Речники или жители Реки, но плохо, что война до сих пор не закончена…
Гать приподнялась и повисла на ветвях чёрных деревьев, увешанных гроздьями белых ягод. Двухвостка понюхала ягоды и отошла от них с видимой неохотой. Внизу, под настилом, неспешно плавали болотные грибы, огромные, как щиты, и обросшие белой бахромой. Фрисс тронул один из них носком сапога — гриб шустро отплыл в сторону от гати.
— Пища мертвецов… — пробормотал Речник, с тревогой глядя на мост под ногами. Здесь настил был сильно повреждён и во многих местах прохудился, кости и ветви расплелись, и жижа ползла из открывшихся прорех. А потом мост оборвался вовсе, оставив путников перед чёрной гладью болота с огромными грибами, плавающими по ней.
Фрисс переглянулся с Двухвосткой. Плыть по грязи она не хотела. Речник задумался, можно ли утонуть в мире мёртвых… от размышлений его оторвало сильное сотрясение моста. В оборванный край ткнулся гриб размером с обычную, неуменьшенную Двухвостку. Через несколько мгновений гриб отплыл в сторону и снова налетел на мост у самых ног Речника. Фрисс решил, что это приглашение, и не без опаски ступил на мохнатую шляпку. Флона, фыркая и мотая головой, последовала за ним. Без сомнения, это была очень смелая Двухвостка…
Плавучий гриб довёз путников до следующей костяной гати и скрылся в тумане, и прошло неизвестно сколько времени — может, Акен, а может, трое суток — прежде чем туман начал темнеть и сгущаться. Вскоре Фрисс оказался в плотном сплетении сияющих и чёрных прядей, клубящихся, извивающихся, текущих вокруг. Яшмовый ключ сверкнул в его руке, но ничего не разобрать было в этом свете. Речник шагнул на Границу Туманов, тот предел, из-за которого не возвращаются умершие…
Что-то следило за ним из тумана, чей-то холодный, жестокий и пристальный взгляд. Речнику невольно вспомнилась та ночь, когда Ожерелье Богини окончательно утратило силу, и когти ужаса сомкнулись на сердцах воинов Реки. Вот это существо и было тогда поблизости — Маровит, Туманный Страж, разделяющий миры живых и мёртвых…
Ключ пульсировал в ладони, как живое сердце, и по руке разливалось тепло, но вокруг стоял страшный холод, и одежда не спасала от него. Каждый шаг давался Двухвостке с трудом, она зажмурилась и даже не смела фыркать. Бог-страж был совсем рядом, и его цепкий взгляд тревожил Речника. Во власти Маровита изгнать чужаков-живых…
Фрисс высоко поднял ключ, направляя багряный свет в туманы.
— Боги Смерти дали слово, что граница для меня откроется, — сказал он, надеясь, что Маровит его слышит. — Туманный Страж никогда не нарушал обещаний.
Ключ похолодел, и туман потёк быстрее, обратился в чёрно-белый водоворот — и вдруг растаял. Двухвостка недоверчиво смотрела на выветренную каменную поверхность под своими лапами. Ничего тут не росло, даже мох не прицепился к этому камню, и всё же Фрисс порадовался твёрдой опоре. Граница Туманов осталась позади, но путь ещё был долог…
Флона понюхала воздух, радостно фыркнула и побежала, переваливаясь с боку на бок. Речник усмехнулся. Он тоже услышал плеск воды и почуял запах живых водорослей, рыбы и мокрого мха. Ещё немного — и отвесные скалы, покрытые многоцветным мшистым ковром, расступились перед Фриссом и пропустили его к бездонному озеру.