"Великая река". Компиляция. Книги 1-8
Четверо ярко одетых ящеролюдей с бронзовой чешуёй столпились у одной из построек Гелиса и деловито ломали непрочную стену. У одного из них был самострел, у троих — кирки, у всех — большие плетёные кули за плечами. Стена развалилась за считанные мгновения, и все четверо устремились в пролом.
— И туман им нипочём, — вздохнул Речник, думая, как теперь вызволять Двухвостку. Хорошо, конечно, если она не бегает сломя голову по Хессу, а сидит на привязи под присмотром, всё равно в чьём селении, но ведь просто так её не вернут…
— Это враги? — спросила Кесса, в сотый раз протирая липкое мутное стекло. — Где же защитники?
— Вот и защитники, — усмехнулся Речник, следя за тем, как все четверо Аэнгисов вылетают из пролома и бегут в туман, а за ними, провожая врагов выстрелами из маленьких самострелов, мчатся стражники Нкири. Один пришелец выронил обломок сот с мёдом, который держал в руках, и Фриссу показалось, что хеск ранен, но туман поглотил его — и Нкири остановились на границе серой мути, не смея двинуться дальше.
— А! Они просто воруют мёд, поэтому их называют ворами, — пояснил Речник, отходя от окна. — Я, наверное, не полез бы в такой туман из-за мёда, но кто знает… может, он так вкусен и целебен, что за ним хоть в Кигээл…
— Ой, по-моему, туман их вообще не увидел, — удивилась Кесса и снова посмотрела в окно, но больше ничего интересного там не показывали. — Они прошли насквозь — и всё. А что тут, в ячейках?
Она уже с любопытством осматривала комнату — тесную каморку с двумя узкими выступами-кроватями, сложенными в изголовьях одеялами из валяной тины и парой выдвижных ящиков-ячеек под окном.
Из одной ячейки Фрисс извлёк миску с тёмным вязким мёдом, из другой — кусок светло-серой массы, приятной на запах и терпкой на вкус, сытной, как сарматская Би-плазма.
— Попробуй, Кесса. Это нкирийский мёд, называется "тацва", — сказал Речник и выложил на стол лепёшки и вяленое мясо, припасённые в Ойти. — Но мы не Нкири, поэтому вот тебе нормальная еда. А тацву есть можно, но осторожно — иначе слипнешься.
Часть тацвы он припрятал, чтобы принести на Реку. Пригодится в дни холодных дождей, можно будет класть её в кислуху и представлять, что сидишь в жарких лабиринтах города-улья.
— Жалко Аэнгисов. Если это для них так ценно, что они готовы воровать, тогда что же они едят, когда не украдут ничего?! — изумилась Кесса, заедая приторную тацву солёным мясом, смоченным в цакунве.
— Не з-з-знаю и з-з-знать не хочу, — сердито прожужжал за спиной Речника очередной Нкири, в блестящем шлеме с высоким гребнем из алых перьев. — Чёрные Речники! Почему вы скрыли своё происхождение? Царица Айз-з-зилинн хочет вас видеть! Мои воины отведут вас к ней сейчас же!
Фрисс молча сжал руку Кессы и кивнул Нкири, показывая, что готов идти. Зачем он понадобился царице Нкири, интересно было бы знать…
Кесса вовсе не испугалась. Она долго пыталась разговорить воинов-Нкири, но стражники отмалчивались на все вопросы, и ей оставалось только смотреть по сторонам. А путь был долгим и запутанным, мимо сотен дверей и перекрёстков, мимо хесков в обличии людей и гигантских пчёл, пока не завершился в огромном, очень жарком и очень душном зале. Там в полумраке лежало странное существо, невероятно длинное и толстое — огромный раздутый червь с устрашающими крючковатыми челюстями и нестерпимо сверкающими глазами. Кесса ойкнула и прижалась к Речнику, воины-Нкири обступили людей незамкнутым кольцом.
"Чёрные Речники Фриссгейн и Кесса… добро пожаловать под наши своды…" — горячая и вязкая мысль коснулась сознания Речника. Он поклонился и подумал приветствие в ответ. Судя по расширенным глазам Кессы, она тоже слышала голос царицы.
Повинуясь неслышному приказу, Нкири принесли лёгкие обломки сот — и разошлись к стенам зала. Фрисс опустился на непривычное сидение, не прерывая мысленной беседы. Кесса, кажется, всё отлично слышала, но не решалась заговорить…
"Разумно, Чёрный Речник. И меня посещала эта мысль. Но ничего, кроме нападения, мои посланцы не дождались. Может, к тебе они отнесутся не так, как к нам. Признаю, мы бывали с ними жестоки…"
"Отправь со мной своего воина, чтобы он мог говорить от твоего имени, — попросил Фрисс и задумался снова. — Значит, сорок бочек тацвы можно обещать им, и одну принести сразу же?"
"Но не больше, — предупредила Айзилинн. — А если к Аэнгисам идёшь ты, твоя спутница остаётся у меня. Она в обмен на моего воина… постарайся вернуть его живым, Чёрный Речник…"
Один из Нкири встал рядом с Речником, преданно глядя на царицу. Фрисс поднялся с обломка сот и остановил Кессу, которая хотела подняться следом.
— Мы отправимся сейчас же. Кесса, подожди меня вместе с Нкири. Расскажешь потом, какие у них обычаи.
— Ты не попадёшь в беду один? — встревоженно спросила Речница. — Я прикрыла бы тебе спину…
— Не бойся, жив буду, — ответил Фрисс так серьёзно, как мог. — Не скучай без меня!
Отряд Нкири вывел его из подземелья. Когда командир открыл люк, ведущий на поверхность, там ещё было далеко до заката, но в тумане день был неотличим от ночи.
— Ты з-з-знаешь, как говорить с такими, как Аэнгисы? — вполголоса спросил Нкири, уже не жёлтый, а белесый и слегка дрожащий. Он не привык встречать врагов в одиночку…
— Там видно будет, — пожал плечами Речник, выглядывая панцирь своей Двухвостки среди земляных хижин Аэнгисов. Посёлок хесков раскинулся на берегу Геланга и был увешан сетями и связками рыбы, повешенной на просушку — Аэнгисы ловили что-то в едкой реке, тем и питались, когда украсть мёд не удавалось. Двухвостка брела куда-то меж хижин, обнюхивая рыбу и встречных жителей, и обрывок верёвки волочился за ней.
— Превратился бы ты в пчелу, на всякий случай, — сказал Фрисс Жаквилину. — Я тебя понесу. Если что, успеешь улететь.
Даже в пчелином облике Нкири был тяжёлым, как большой куль зерна. Фрисс очень обрадовался, когда навстречу ему из посёлка выбежала Двухвостка, и тут же сел на край панциря и положил рядом гигантскую пчелу. Он гладил Флону по носу и ждал, когда Аэнгисы окружат его.
— Силы тебе, воин! Это животное сразу тебя узнало, — дружелюбно сказал один ящер, похлопав по панцирю Двухвостки. — Ты сбежал от Нкири и просишь убежища?
— Нет, — Речник покачал головой и покосился на Жаквилина. — Я вместе с Нкири прошу у вас помощи…
Их разговор был долгим и не всегда спокойным, и Речник не один раз прикасался к рукояти меча, а Жаквилин менял цвет и выпускал жало. Неслышно и незримо демон-пчела передавал царице всё, что слышал, и иногда говорил Фриссу, что может сказать на это она.
— Ты неосторожно согласился стать посредником между нами, пришелец, — сказал, склонив голову, предводитель Аэнгисов. — Ты останешься тут, у Геланга, пока мы не выполним обязательства перед Нкири, а они — перед нами. Ты и этот Нкири, вас двоих Айзилинн оставляет в заложниках.
"Вот тебе и приключения…" — подумал Фрисс, сидя в тёмной холодной землянке под охраной четвёрки Аэнгисов, и не зная, что снаружи — день, ночь, победа или поражение. Оружие и вещи ему оставили, а Жаквилин был заключён в другую темницу, на дальнем конце селения. Фрисс пожалел, что он не Нкири и не может сейчас неслышно поговорить с Кессой, а потом свернулся на циновках, которыми был устлан пол, и забылся тревожным сном…
Тихий испуганный голос разбудил его, и тонкие горячие пальцы, обхватившие его холодную ладонь, и неясный гомон за открытой настежь дверью, в которую глядело ярко-оранжевое хесское солнце.
— Чёрная Речница, посуди сама, где бы мы взяли другое жилище?! Все мы так живём! — оправдывался кто-то из Аэнгисов, заглядывая в землянку.
— И вы оставили его тут замерзать, на голой земле?! Речник Фрисс, слышишь ли ты меня? Всё позади, ты не в плену уже, и мы вынесем тебя на солнце…
— Это уже лишнее, я пока живой, — отозвался Фрисс, на одеревеневших ногах поднимаясь с пола. — Кесса, ты вроде бы тоже живая?