Пари с маркизом

– Да, но обычно я могу отвлечь собеседника от этого. А вот с тобой сложнее, потому что больше я не могу помещать тебя в ту же категорию людей, что Чарльза. И конечно, теперь, когда мы…
Белинда опять осеклась. Николас приподнял ее подбородок пальцем, ласково вынудив посмотреть на себя.
– Теперь, когда мы стали любовниками?
Она почувствовала, что краснеет все сильнее.
– Да. Я… видишь ли, теперь мне не все равно. Не все равно, что ты думаешь, и от этого я снова начинаю стесняться.
  
– Тебе не все равно, что я думаю? – Николас широко улыбнулся.
– Похоже, тебе это ужасно нравится.
– Конечно! Шесть недель назад ты буквально разорвала меня на куски, а теперь тебя волнует мое мнение. Это прогресс.
– Прогресс?
Он посмотрел ей в глаза, и его взгляд был таким твердым и решительным, что у Белинды перехватило дыхание, а сердце как будто и вовсе перестало биться.
– Я же говорил, что хочу добиться твоего уважения, Белинда. И раз тебе не все равно, значит, я делаю успехи.
Николас снова сел и начал собирать все в корзину. Она смотрела на него и вспоминала, как он стоял перед ней на коленях, и слова, что сорвались с его губ. Белинда отчаянно хотела снова услышать их сейчас, когда он не охвачен страстью. И когда Николас уже собрался встать, она выпалила:
– Ты говорил правду? То, что сказал вчера ночью?
Он замер. И не спросил, о чем речь. Николас, не отрывая глаз, смотрел на нее, словно тщательно обдумывал то, что собирается сказать, и ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он заговорил:
– Я люблю тебя, – сказал наконец Николас.
Не только слова, но и спокойная уверенность, прозвучавшая в его голосе, заставили сердце Белинды петь. Радость внезапно оказалась вполне осязаемой, она словно окутала ее, проникла внутрь. Николас придвинулся к ней ближе.
– Я говорил правду, когда сказал это. Говорю правду и сейчас. – Он поцеловал Белинду. – И так будет всегда. – И резко отпрянул. – Пойдем! – Он взял ее за руку.
– Куда мы идем?
Николас свободной рукой подхватил корзину и встал, потянув Белинду за собой.
– До отъезда я хочу показать тебе, как растет хмель, а до отправления поезда у нас осталось совсем немного времени.
Белинда вздохнула и пошла с ним через поле с высокой травой и ромашками, оглядываясь по сторонам.
– Здесь так красиво. Мне бы хотелось побыть тут с тобой подольше.
– Мне тоже, но кое-кто неделями тянул время и держал нас обоих в неведении…
– Знаю, знаю, – перебила его Белинда, скорчив гримасу. – И все-таки неужели нельзя поехать в Лондон завтра? Или послезавтра?
– Нет. Теперь я стараюсь быть человеком ответственным, и у меня в Лондоне есть дела. Но, – добавил Николас, остановившись на краю луга, обнял ее за талию и притянул к себе. – Мне придется вернуться сюда через несколько недель, и ты можешь приехать со мной.
– Мне бы хотелось, – призналась Белинда. – Но это риск для нас обоих.
Его позолоченные на концах ресницы заблестели на солнце, когда он склонился над ней.
– Значит, придется позаботиться о том, чтобы нас никто не поймал.
Николас прикоснулся к ее губам и тут же, отвернувшись, повел Белинду между рядов пышно разросшегося хмеля. Она шла следом, задевая плечами стебли.
– Да куда, ради всего святого, ты меня ведешь? – не выдержала Белинда, заметив, что они идут все глубже и глубже в заросли.
– Хочу кое-что тебе показать.
Николас больше ничего не сказал и не останавливался до тех пор, пока они не оказались в самом центре поля.
– Вот, – заявил он, повернувшись к Белинде. – Думаю, это самое подходящее место.
– Подходящее для чего? – Она огляделась. – Что ты хотел мне тут показать? Хмель? Его прекрасно видно даже с края поля…
– Нет, – перебил ее Николас. – Дело не в нем.
– Так в чем же?
Корзинка упала на землю.
– Хочу показать тебе, что ты не должна меня стесняться.
– Не понимаю, – прошептала Белинда, хотя боялась, что осознает, к чему он клонит.
– Я тебя хочу, – ответил Николас и поцеловал ее. – Прямо тут. И хочу, чтобы ты говорила мне, чего желаешь и что чувствуешь.
Белинда в отчаянии замотала головой и выдавила смешок.
– А если я не стану? Заставишь меня произнести «вылит колокол не по-колоколовски»?
Это вызвало у него улыбку.
– У меня есть для тебя куда более восхитительные наказания. – Он положил руку ей на талию и застонал. – Корсет? Белинда, я же просил тебя не надевать его сегодня!
Она облизала пересохшие губы.
– Я не думала, что ты говорил серьезно!
– Заниматься с тобой любовью – это очень, очень серьезно, милая. – Николас снова поцеловал ее, крепче, дольше, жарче, лаская при этом ее щеки, скулы и шею. К тому времени как Николас прервал поцелуй, Белинда мелко дрожала.
– На самом деле ты даже не собирался показывать мне хмель, – обвинила его она, чувствуя, как руки Николаса скользнули к ее бедрам и смяли складки юбки. – Ты задумал это с самого начала!
– Вообще-то нет. Сначала я думал про луг, но потом решил, что хмель укроет нас надежнее. – Он едва ощутимо коснулся ее губ. – Потому что ты стесняешься.
– Мы не можем, – прошептала Белинда, чувствуя, что Николас задирает на ней юбки. Но желание уже вскипало в ней, желание и страх в равной мере. – Нас кто-нибудь увидит!
– Кто? – Он прикусил мочку ее уха, одной рукой забравшись под нижнюю юбку, а другой расстегивая брюки. – Мы в самом центре поля, заросшего хмелем.
– Кто-нибудь пойдет по рядам.
– Сейчас вторая половина воскресенья. Никто не ходит проверять хмель по воскресеньям. – Его руки обхватили ее бедра и повернули Белинду спиной.
– О, Николас, нет! – негромко застонала она через плечо, чувствуя, что он стаскивает с нее панталоны. – О нет!
Николас не обратил на это никакого внимания, возможно, потому, что голос Белинды растекался, как сладкий крем. Панталоны разошлись, он просунул руку ей под ягодицы, между ног, а другую распластал по животу. Она уже была мокрая и знала это, и Николас одобрительно прошептал ей это на ухо.
– Ты такая нежная, – бормотал он, поглаживая ее. – Хочешь, чтобы я это делал? Трогал тебя тут?
Возбуждение Белинды росло с каждым произнесенным им словом. Оно давило на грудь, заставляло напрячься мускулы, и ответить она не могла.
– Белинда, ты должна сказать, чего хочешь. Хочешь, чтобы я прекратил, скажи «прекрати». Хочешь, чтобы я трогал тебя, скажи «потрогай меня». Это просто. Я тебе покажу.
Возбуждение Николаса тоже росло, она слышала это в его голосе, ощущала в твердой плоти, прижавшейся к ее бедру.
– Я хочу тебя, – говорил Николас, так нежно прикасаясь к ней пальцами, что Белинда едва держалась. – Хочу тебя трогать, хочу оказаться в тебе, хочу, чтобы ты кончила.
Белинда должна была сказать «прекрати», но не могла. Его непристойные речи распаляли ее желание, а смущение перехлестывало через край, и это противоречие оказалось изысканной пыткой, невероятно чувственной.
– Видишь, как просто? – Николас поцеловал ее в ухо. – Теперь попробуй сама. Хочешь, чтобы я остановился?
Белинда помотала головой.
– Н… нет, – выдавила она.
– «Не останавливайся, Николас». Ну же, скажи это, Белинда.
Его палец, размазывая влагу, продолжал скользить между ее ног, где сосредоточилось все наслаждение. Сама нежность этого движения была безжалостной до такой степени, что вынудила Белинду сказать:
– Не останавливайся, Николас. – Она уткнулась лицом в его руку, чтобы заглушить стоны наслаждения, рвущиеся наружу. – Не останавливайся, не останавливайся.
Собственные слова показались ей еще более чувственными, чем его, и похоть охватила тело огнем. Ее бедра двигались в одном ритме с его пальцем.
– Ты меня хочешь? – спросил Николас.
Она не ответила, но ее молчание словно придало ему настойчивости.
– Нагнись вперед.
Белинда повиновалась, для равновесия схватившись за два шеста с хмелем, и в этот же миг его мужское достоинство прикоснулось к заветному отверстию, готовое войти, как только она скажет ему то, чего он хочет.