Пари с маркизом

Это несправедливое обвинение подействовало на Николаса, как спичка, поднесенная к пороху, взорвав и без того пылающие чувства.
– Думаете, я не знаю, что такое любовь? – Он вскочил на ноги. В душе разгорался гнев, гася желание. – Верите или нет, но однажды я любил. Признаюсь, лишь однажды, но зато я чертовски хорошо знаю, что такое любовь. Она была у меня в руках, но я ее потерял.
  
Николас никогда и ни с кем не говорил о Кэтлин, но сейчас ничего не мог с собой поделать, потому что слова Белинды превращали в насмешку то, что он чувствовал когда-то давно, а этого допустить было невозможно.
– Полагаю, я очень походил на вас. Встретил любовь всей моей жизни, думал, что она идеал – красивая и порядочная. Как и вы, я не испытывал никаких сомнений, не имел никаких опасений, вопросов. Погрузился в восторженное блаженство. Оно захватило меня и заставило думать, что в этом мире возможно все. И да, – добавил он, хотя слова обжигали язык словно кислота, – как и вы, я и сейчас помню то глубокое, горькое разочарование, постигшее меня, когда я понял, что меня-то не любили. Когда узнал, что для моей возлюбленной деньги были куда важнее, чем я сам. Когда выяснил, что все имеет свою цену. Моя любимая, чтобы вы знали, стоила десять тысяч фунтов. Именно столько отец заплатил женщине, которую я любил, чтобы она бросила меня и исчезла навсегда. Так что не надо говорить, что я ничего не знаю о любви, – я слишком хорошо знаю, что она такое. И еще знаю, каково ее терять.
Белинда прижала ладонь к груди, глаза ее расширились от потрясения.
– Ваш отец откупился от девушки, которую вы любили?
Николасу казалось, что он тонет, задыхается от воспоминаний, неутоленного желания и собственного гнева.
– Ее звали Кэтлин Шонесси. Она была ирландка, католичка и бедная, а ее отец арендовал ферму в поместье Лэнсдауна в графстве Килдэр. Я познакомился с ней, когда в мои девятнадцать лет приехал туда на лето. Был слишком юн и глуп, чтобы понять – девушке вроде нее никогда не позволят выйти замуж за будущего герцога Лэнсдауна.
– И что произошло?
– Сначала он постарался разлучить нас с Кэтлин, призвав меня из Ирландии домой, до того как закончились каникулы. Продержал в поместье всю осень, да еще пытался подсунуть мне красивую и соответствующую его требованиям девушку.
– Леди Элизабет Мэйфилд.
– Да. Разумеется, мы с Элизабет уже были знакомы. Она дальняя родственница, и наши семьи всегда считали, что мы станем супругами. Когда и это не заставило меня отвернуться от Кэтлин, он разыграл целое представление – домашний прием, случайную встречу в оранжерее, Элизабет, кинувшуюся мне на шею, ее мать, вошедшую в самый подходящий момент, – все было безупречно рассчитано. – Николас горько рассмеялся. – Сегодня вечером мне на какой-то миг по-настоящему показалось, что история повторяется, да только Лэнсдаун никогда не выбрал бы американку.
– Николас, вы же не думаете… – Белинда осеклась и покачала головой. – Нет, Розали в жизни бы не сочинила такую интригу, чтобы поймать вас в ловушку.
– Нет. Еще до того как появились вы, я догадался, что Розали, ослепленная придуманной страстью, просто потеряла голову. Но появись тут вместо вас ее мать, я бы мог и поменять мнение.
– А как же вы узнали, что за той историей стоял ваш отец?
– Элизабет толком не умеет врать. Она не выдержала и призналась, что все это придумал и устроил Лэнсдаун. Они, понимаете ли, считали, что я поступлю благородно, но я наотрез отказался соответствовать их представлениям. И когда его план провалился, он отправился к Кэтлин и попросил ее назвать цену. Она сделала это.
Николас посмотрел на Белинду с усмешкой.
– Теперь вы знаете правду – откуда у меня такие требования к будущей жене. Мне просто нужна женщина, которую возненавидит мой отец. Достаточно богатая, чтобы обеспечить нам обоим безбедную жизнь. Да, но при этом она должна быть настолько состоятельна, настолько неприлично богата, чтобы Лэнсдаун не сумел подкупить ее.
– Значит, ваш выбор жены будет основываться только на тех критериях, что сильнее всего разозлят и возмутят его?
– Чертовски верно. Оставив меня без денег, он заявил, что вернет мой доход только в случае, если я женюсь, но девушка должна даже в мелочах соответствовать его точным требованиям. Это для него типично. Он считает себя хозяином всего, чем владеет, и контролирует все и всех.
– И вам никогда не приходило в голову изменить это?
– Как?
– Поговорить с ним, протянуть оливковую ветвь…
– Оливковую ветвь? – Николас засмеялся, но смех получился таким жестким и неприятным, что оба поморщились. – Вы не понимаете. Чтобы сделать это, я должен стать для него существом из плоти и крови, а это невозможно. Я для него не сын, а всего лишь средство достижения того, чего он хочет. А я отказываюсь играть по его правилам.
– Мой бог, – пробормотала Белинда, в ужасе посмотрев на него. – Значит, это и есть движущая сила, что стоит за каждым вашим поступком? Делать то, чего не хочет ваш отец. Необузданная жизнь, поддержание отвратительной репутации, безответственная трата денег, выбор жены, которую он не одобрит, – все это своего рода… месть?
– Это не месть. Это способ избежать цепей, в которые он пытается заковать меня всю мою жизнь. Способ не позволить ему распоряжаться мной или контролировать меня, иметь власть надо мной, моими поступками, моей жизнью.
– Но ведь именно это и происходит, Николас. Он имеет власть над вашей жизнью. Полную власть.
– Что? Это смехотворно.
– Нет, это правда. – Белинда покачала головой и недоверчиво рассмеялась, словно изумляясь тому, что он не видит истины. – Вы всю свою жизнь живете, делая то, что ему не нравится. Вы не свободны в собственном выборе, потому что любой ваш поступок продиктован тем, какой выбор сделал бы он, и поступить прямо противоположно. Вы вообще не хозяин собственной жизни!
С каждым ее словом гнев Николаса разгорался все яростнее.
– Осторожнее, Белинда. Вы зашли слишком далеко.
– И какую роль в этой вашей пьесе на двоих должна сыграть я? – внезапно требовательно спросила она, не обратив внимания на его предостережение. – Пока вы подыскиваете себе жену, которая лучше всего подойдет, чтобы взбесить вашего отца, а он старается навязать вам женщину, на которой вы, по его мнению, должны жениться, что такое я? Ваша игрушка? Ваш способ убивать время до дня свадьбы?
– Конечно, нет! Я вовсе так о вас не думаю!
– А может быть, я еще один способ разозлить его? В конце концов, я американка. Я даже могу родить вам ребенка-бастарда. Держу пари, это приведет его в бешенство. А если и нет, я все-таки буду вашей любовницей, мешающей вам подыскать подходящую герцогиню. Если у нас с вами завяжется любовная интрижка, это здорово возмутит Лэнсдауна, не сомневаюсь.
– Этот негодяй не имеет никакого отношения к тому, что я чувствую к вам. Никакого!
– А откуда я могу это знать?
– Как мне это вам доказать? Чего вы хотите? Признания в любви? Ритуалов ухаживания? Предложения руки и сердца?
Едва эти слова сорвались с его губ, Николас понял, что не следовало их произносить. Лицо Белинды сделалось жестким и непримиримым.
– Я никогда больше не выйду замуж. А если и заключу брак, то уж точно не с вами. Зачем мне нужен мужчина, не имеющий никаких амбиций и стремлений, кроме как вести себя подобно бунтующему юнцу? Мужчина, всегда предпочитающий более легкий путь? Такой у меня уже был, и еще одного я не хочу.
Это ранило Николаса, причинив ему боли больше, чем все его сегодняшние царапины и ссадины.
– Это ложь! – рявкнул он в ответ. – Я чертовски хорошо знаю, что вы меня хотите! Так же сильно, как я вас! Или будете отрицать, что каких-то пять минут назад вы так же пылали желанием, как и я?
– Нет, не буду. Но это всего лишь желание, а без любви и уважения оно ничто. – Ее голубые глаза сверкали в полутьме. – Вы полевая лилия [4], Николас, не желающая изменить или улучшить свою жизнь собственными усилиями. Я не могу уважать такого мужчину и полюбить его по-настоящему тоже не смогу.