Преследуемая (ЛП)
Я провоцирую его, и это самая глупая вещь, которую я могла сделать.
Он может сделать со мной все, что захочет. Он вдвое больше меня и побеждает меня одним легким движением руки.
Но я не могу отказаться от Клары.
Я просто не могу.
Он просто протискивается мимо меня и роется в своей спортивной сумке на диване. Он протягивает мне пузырек со снотворным, наполненный таблетками, которые рассыпались по полу. Я быстро открываю упаковку и проглатываю две из них, отчаянно желая избавиться от последствий болезненной течки.
Там достаточно, чтобы продержаться еще почти год. После этого мне просто нужно будет разобраться.
Если только он не заставит тебя спариться, испуганный голос шепчет в моей голове.
Сначала я буду драться изо всех сил.
Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он протягивает руку.
Я беру кольцо с его ладони и осторожно надеваю его обратно себе на палец.
Затем я отворачиваюсь от него и ныряю обратно в спальню.
Я роюсь в комоде, когда его сильные руки притягивают меня к нему, что-то острое обвивается вокруг моего запястья.
ГЛАВА 24
КАЛУМ
Она ненавидит меня.
Это видно по тому, как она вздрагивает, даже по ее гребаному запаху.
Один взгляд на меня — и она скисает, ее красота окрашивается отвращением.
Я удивлен, что она вообще съела еду, которую я для нее приготовил.
Она может ненавидеть меня сколько угодно, но я ни за что на свете не позволю ей покинуть это место.
Нет, если только мы не спарены.
Нужно, чтобы она однажды оказалась не в том месте и не в то время, чтобы Альфа напал на нее и объявил своей собственностью. Чудо, что этого не произошло в прошлом году.
Подавляющие средства обеспечивали ее безопасность. Но даже в этом случае они не эффективны на сто процентов.
И все это для того, чтобы найти ее сестру?
У нее нет ресурсов, чтобы выяснить, кто ее похитил. Год, когда она пряталась, оказался бесполезным, и ничего не осталось, кроме нескольких заметок.
У нее нет таких ресурсов, как у меня.
Я вытаскиваю наручники из их тайника, прежде чем у меня появляется время усомниться в себе. Я возвращаюсь в спальню, где она лихорадочно роется в ящиках, очевидно, пытаясь спланировать еще один побег. У нее нет времени отреагировать, когда я надеваю наручник на ее запястье, притягивая ее к себе.
— Что ты делаешь? — Она плачет, отбиваясь от меня. — Отстань от меня!
Ею легко маневрировать, и я силой укладываю ее обратно на кровать, приковывая другое запястье наручником к деревянному столбику кровати. Она шипит, в ужасе глядя на меня и пытаясь вырваться.
— Какого хрена, Калум! — Она визжит.
— Тебе опасно уходить, — спокойно объясняю я. — И тебе не нравится слушаться.
Ее нежный рот приоткрывается, глаза наполняются слезами. — Не делай этого, — настаивает она. — Пожалуйста. Я не буду пытаться убежать.
Я вздыхаю и качаю головой, протягивая руку, чтобы убрать волосы с ее лица. Я запоминаю ее черты, выжигая память о ней в своем сознании.
— Пожалуйста, — шепчет она, и у меня щиплет в груди, когда я понимаю, что должен сделать.
— Прости, — просто говорю я. Я наклоняюсь и целую ее, нежно прижимаясь губами к ее губам.
Она хнычет в ответ.
И я прошу прощения по многим причинам.
Мне жаль, что оба наших выбора привели нас в эту ужасную ситуацию.
Я обхватываю ладонью ее щеку, в последний раз заглядывая в глаза, и вдыхаю ее сладкий аромат.
Наконец, я оставляю ее, игнорируя ее крики. Я собираю то, что мне нужно, и закрываю за собой входную дверь.
Я достаю свой телефон и набираю номер.
— Это я, — просто говорю я. — Мне нужна услуга.
Я убегаю прочь, подальше от дома и от Ребекки.
ГЛАВА 25
АРИЯ
Я слышу, как хлопает входная дверь, за которой следует шорох шин по гравию.
Он бросил меня.
— КАЛУМ! — Я кричу, дергая за наручник, при этом причиняя боль запястью.
Предательство пронзает мое сердце, хотя я знала, что меньшего от него ожидать не стоит.
Меньше чем за неделю меня похитил, допросил и трахнул Альфа.
Моя пара.
А теперь он оставил меня совсем одну, прикованной наручниками к кровати.
Сколько времени до его возвращения? Что, если он никогда не вернется?
Он должен вернуться.
А может, и нет. У него был целый год, чтобы поверить, что я мертва, и, возможно, он смог бы снова привыкнуть к этому.
— О Боже, — шепчу я, по моим щекам текут слезы. За последнюю неделю я выплакала больше слез, чем за всю свою жизнь, и это все из-за него.
Но усталость перевешивает страх, и я закрываю глаза, мое тело все еще ослабело от жары. Я дремлю на куче подушек и одеял, устраиваясь так, чтобы моему запястью было удобно.
* * *
В комнату входит Клара, ее лицо заплакано.
— Я не хочу идти, — шепчет она, и моя мама качает головой.
— Все будет не так уж плохо, — настаивает она. — Он приедет через несколько дней, и ты сможешь познакомиться с ним поближе. И я уверена, что он позволит тебе уйти, когда тебе будет удобно. Он не собирается утаскивать тебя, милая.
Я вскидываю голову. Лицо Клары красное, такой злой я ее никогда не видела.
Я немедленно бросаюсь на ее защиту.
— Она не должна делать того, чего не хочет! — Я кричу. По правде говоря, я просто не хочу, чтобы она уходила.
Презентация Клары должна была стать радостным событием. Простой анализ крови и быстрое ожидание результатов. Но ее лицо вытянулось, когда мы получили письмо с указанием ее статуса.
Она не хотела быть Омегой. И я не осознавала этого до дня ее презентации, когда она разрыдалась в свой кусок торта.
И когда Альфа связался с ней, она заплакала еще сильнее. Его голос звучал жестоко по телефону, и она испугалась.
Моя мать пыталась успокоить ее и сказать, что все будет хорошо. Но она была Бета и не знала, как обращаться с истеричной Омегой.
— Бекка, это не твое дело, — огрызается на меня мама, пытаясь утешить мою сестру. — Ты выносишь суждения о вещах, которых не понимаешь.
— Но ты тоже этого не понимаешь! Она не должна уходить с ним, если не хочет!
— Вот как это работает! — кричит она. — Прекрати усложнять это, чем это должно быть!
— Что, если он больше не позволит мне видеться с тобой или Беккой? — Клара задыхается, по ее лицу текут слезы.
— Я не позволю ему! — Я кричу.
— БЕККА! — кричит моя мама. — ХВАТИТ!
— Как ты можешь мириться с этим? Это неправильно!
Клара плачет только сильнее, ее глаза блестят от слез. — Я не могу этого сделать, мама. Я не могу быть с ним.
Что-то в этой ситуации кажется неправильным. У меня в животе поселяется чувство страха, как будто что-то вот-вот пойдет ужасно неправильно.
— Ну, что ты хочешь, чтобы я сделала, Клара? — Голос моей матери срывается, когда она говорит. — Если это то, что написано в газете, мы не можем с этим бороться.
— Просто позволь мне побыть здесь еще немного, пожалуйста…
* * *
Входная дверь открывается, и я резко просыпаюсь.
Но запах Калума все еще ощущается, когда шаги приближаются к двери спальни.
Я делаю вдох, в груди колотится, когда я сажусь, дергая за манжету на запястье. Деревянный столбик кровати не поддается, а шаги приближаются.
Тук. Тук. Тук.
Я не издаю ни звука.
Тук. Тук. Тук.
— Эй? — зовет голос.
Женский голос.
— Помогите, — прохрипела я, и дверь открылась. Входит миниатюрная блондинка с добрым лицом, и я никогда в жизни не была так благодарна видеть другого человека.
— О Боже мой, — ахает она, разглядывая меня.
— Пожалуйста, помогите мне. — Я пытаюсь снова, но она в ужасе смотрит на меня.