Преследуемая (ЛП)

После того, как она вышла из своего наполненного похотью ступора, ее глаза вспыхнули ненавистью ко мне.
Но если бы она не подвергала свою жизнь риску, не вырезала свой гребаный чип и не притворилась мертвой, ничего бы этого не произошло.
Все это всплывает у меня в голове, когда я хватаю то, что мне нужно, чтобы позаботиться о ней.
Она не смотрит мне в глаза, когда берет бутылку с водой и таблетки из моей руки, настороженно разглядывая белое лекарство.
— Это аспирин, — рявкаю я на нее так резко, что она вздрагивает. Она смотрит на меня, глотая лекарство, ее медовые глаза тусклы и лишены эмоций. Я сажусь на противоположный край кровати, во мне снова закипает гнев.
— Ты понимаешь, насколько опасно было вырезать свой чип, не так ли? — Я спрашиваю.
Она пожимает плечами, ее запах горьковатый, лишенный сладости. — Я сделала то, что должна была сделать, — говорит она. Она слегка улыбается мне, избегая встречаться с ней взглядом.
— В конце концов, это не имело значения, не так ли? — говорит она срывающимся голосом. — Ты все равно нашел меня.
Она по-прежнему видит во мне монстра, как я и предполагал. Ее обвинения, ее ненависть ко мне в сочетании с моим чувством вины поджигают фитиль.
— Нашел тебя? — Я киплю. — Конечно, я собирался найти тебя. Я гребаный Коллекционер, Ребекка. Это то, чем я занимаюсь.
Она вздрагивает при упоминании ее имени, но я продолжаю, мои эмоции переполняют.
— А если бы я не нашел тебя, и тебя забрал в Центр другой Альфа? Они бы не знали, что с тобой делать, потому что ты вырезала свой чип. Ты была бы честной добычей для любого облажавшегося Альфы, отчаянно нуждающегося в паре. Ты это понимаешь?
Она прищуривает глаза, медленно отодвигаясь от меня к другому краю кровати. — Я не думала…
— Нет, ты, блядь, не подумала! — Я вскакиваю, и она вздрагивает, но я опускаюсь перед ней на колени, ядовито приправляя свои слова. — Ты была эгоистичной маленькой девочкой, и все потому, что не хотела следовать правилам.
Она отстраняется и дает мне пощечину. Сильно. Я рычу, сжимая ее запястья в своих руках, но это ее не останавливает.
— Я пыталась найти свою сестру! — выплевывает она, кипя от злости. — Ты смеешь называть меня эгоисткой? Вы забрали ее у меня, а я отказался закончить так, как она! Я хотела обрести свободу!
— Свобода? — Я хихикаю. — Ты никогда не освободишься от меня, милая. Ты пряталась слишком долго, и теперь твоя жизнь принадлежит мне. Я толкаю ее обратно на кровать, медленно забираюсь на нее, прижимая ее запястья к груди.
— Ребекка, — приказываю я, и ее горящие глаза возвращаются к моим. — Ты. Моя. Ты понимаешь это? Мы, блядь, обречены, нравится тебе это или нет.
Она извивается в моих объятиях, поворачивая голову в сторону, когда я провожу пальцами по чувствительной стороне ее плеча.
— Не надо, — шепчет она, и я улыбаюсь.
— Не надо что? — Спрашиваю я, проводя пальцем по гладкой, тонкой, как бумага, коже. — Я мог бы сделать это намного проще для нас. Таким образом, ты никогда не сможешь быть далеко от меня. Чтобы ты больше не убегала, Ария.
Она дрожит подо мной, ее обнаженная грудь вздымается, когда угроза тяжело повисает в воздухе.
Я схожу с ума. Утопая в ее аромате, наконец-то держа ее в своих объятиях после всего этого времени, я хочу совершить невозможное.
Непростительное.
Но я так же быстро отпускаю ее, перенося на нее свой вес. Она поднимается, заворачиваясь в простыни, прикрывая свое обнаженное тело.
— Ты монстр, — выплевывает она.
— Так ты сказала, — шиплю я в ответ. — Но ты, похоже, так не думала, когда брала мой член, как гребаная шлюха.
Я бью ее всем, чем могу, отчаянно желая, чтобы она почувствовала хотя бы каплю тех страданий, которые я испытывал последний год.
Но ее гнев угасает, сменяясь чем-то худшим.
Точно так же, как когда она упала на улице, огонь в ее глазах гаснет. Ее золотистые глаза темнеют, выражение лица становится пустым.
 
Она сдается.
Ее аромат становится приглушенным, сладость блекнет и уносится вдаль.
Нет.
Я протягиваю руку, чтобы взять ее за подбородок, каким бы глупым я ни был, и она позволяет мне, встречая мои глаза унылым взглядом.
— Я просто хотела вернуть свою сестру, Калум, — шепчет она. — Я думала, что она мертва. И я до сих пор не знаю, так ли это.
Я отпускаю ее и выхожу из комнаты.
ГЛАВА 23
АРИЯ
Я принимаю душ.
Я оцениваю синяки, покрывающие мое тело, глядя на себя в зеркало.
Я одеваюсь.
Я переодеваюсь в одежду, которую нахожу в комоде, простые черные спортивные брюки и черную рубашку.
Пахнет им, но я стараюсь не обращать на это внимания.
Как раз в тот момент, когда я подумала, что больше не могу его ненавидеть, он пинает меня, когда я падаю.
Я покончила с ним. Я покончила с этим.
Всякий раз, когда мне кажется, что я вижу проблеск человека, монстр возвращается, более мерзкий, чем когда-либо.
Я только благодарна, что он не укусил меня и не спарил прямо тогда.
Мысль о том, что ты будешь привязана к нему навсегда, ужасает.
Настолько, что я хватаю все, что могу, из его спальни, готовясь снова сбежать.
Я подожду, пока он уснет, а затем выберусь в город. Я надену носки, украду его обувь и возьму нож. Что угодно, лишь бы выбраться из этого места.
Но сначала мне нужно поесть.
Мой желудок сводит от страха, а голова все еще кружится от жары. Я едва могу нормально стоять, мое тело все еще слабое, но я все равно иду на кухню, следуя за ароматом чего-то вкусного.
Калум готовит.
Ситуация настолько домашняя, настолько абсурдная, что я на мгновение задумываюсь, не сплю ли я. Но затем его глаза встречаются с моими, когда он стоит у плиты, и стена его гнева возвращается.
Я определенно не сплю.
— Сядь, — приказывает он, и я осторожно подчиняюсь, опускаясь на обеденный стул. У меня возникает бредовая мысль пырнуть его ножом для масла, но у меня нет сил даже на это.
Еда пахнет восхитительно. Я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то готовил для меня, и я пытаюсь игнорировать острую боль в груди, которая появляется, когда я смотрю на его фигуру без рубашки у плиты.
Он такой красивый, что это смешно.
Но потом я вспоминаю, зачем я здесь.
Я бормочу “спасибо”, когда он ставит передо мной омлет и стакан сока. Он садится напротив меня, наблюдая, как я ем.
— Ты не собираешься есть? — Спрашиваю я, отказываясь встречаться с ним взглядом.
— Нет.
Я чувствую его горящий взгляд все время, пока сижу за столом, пока, наконец, не поднимаю на него глаза.
— Ты думаешь об уходе, — медленно произносит он. — Ты не можешь.
Я прикусываю губу, сдерживая гнев. Вспышка ярости не поможет ситуации.
— Ты не можешь держать меня здесь, — спокойно говорю я.
— Ты все еще слаба из-за течки. Тебе нужен отдых, — возражает он.
— Слаба от течки или от твоего допроса? — Огрызаюсь я в ответ. Я ерзаю на стуле и зажмуриваю глаза, боль между ног слишком сильная.
Он прищуривает глаза. — Я сделал то, что должен был сделать, — говорит он. — Мы могли бы бегать кругами весь день, но это ни к чему нас не приведет, Ария. Я не позволю тебе уйти.
Я заливаюсь смехом. — Позволю. — Я доедаю свою тарелку, отодвигая ее в сторону. — Ты мне не начальник.
Это детское замечание, но оно все равно выводит его из себя.
— Ты Омега без пары. Без чипа. Каждый момент, когда ты не со мной, ты в опасности!
— Я в опасности, когда я с тобой, придурок! — Шиплю я в ответ, вскакивая со стула. Он следует моему примеру, приближаясь ко мне.
— Ты. Остаешься. Здесь, — рычит он, заполняя мое пространство.
— Или что? — Я бросаю вызов. — Ты собираешься снова бросить меня в камеру?