Полуночная Лили (ЛП)

— Райан, — простонала я, — Райан, Райан.
Он произносил слова в мою шею, когда начал медленно раскачиваться, слова, которые я не могла разобрать, но все равно знала. Слова любви, счастья, наслаждения. Я обхватила его ягодицы, наслаждаясь тем, как они напрягались каждый раз, когда он входил в меня. Когда наступил кульминационный момент, я задыхалась, спина слегка выгнулась, голова вжалась в матрас. Мой оргазм, похоже, вызвал оргазм Райана, потому что в тот момент, когда я возвращалась в реальность, он вздрогнул и застонал, крутя бедрами и тяжело дыша напротив моей кожи.
Несколько мгновений мы тихо лежали рядом, я гладила его по спине, и его дыхание замедлилось.
— Она прекрасна, как ночь, — прошептал он. Мои пальцы замедлились, и я улыбнулась. — О безоблачном климате и звездном небе; и обо всем лучшем, что есть в темноте и свете. — Мы замерли еще на мгновение, красота слов, произнесенных его полным любви голосом, повторялась в моей голове. Он вышел из меня, но продолжал лежать. Под своими пальцами я почувствовала неровности и слегка приподнялась, чтобы присмотреться повнимательнее. Его спина была испещрена шрамами, некоторые из них были маленькими, круглыми и багровыми — возможно, ожоги от сигарет, а другие тонкими и белыми.
О, Боже.
— Кто это с тобой сделал? — спросила я хриплым от сочувствия голосом.
Райан убрал прядь волос с моего лица.
— Мой отец, — сказал он.
— Твой отец, — недоверчиво повторила я. Меня затошнило. Он перекатился на бок и прижал меня к себе, натянув на нас одеяло. Я рассказала ему свою историю во всей ее чистейшей правде. И теперь, когда мы были в объятиях друг друга, он рассказал мне свою. Когда он заговорил об избиениях, шрамах, ожогах и клетках, я узнала, что он тоже ужасно страдал, но каким-то образом не только выжил, но даже процветал, и я влюбилась еще сильнее. Он был поврежден, но не сломлен. Он был красивым и храбрым, и, несмотря на перенесенную боль, ему удалось сохранить сердце, наполненное любовью и добротой.
«Мы никогда не будем идеальными или без недостатков, жизни, которые нам дали, не такие. Но, Лили, в моем сердце ты идеальна для меня. Моя».
И я была его навсегда, в этой жизни или в любой другой.
***
Я медленно приходила в себя, пытаясь открыть глаза, но тут же зажмурила их, когда внезапный свет заставил мою голову запульсировать от боли. Я попыталась поднести руку ко лбу, но она наткнулась на ограничитель. Мои глаза распахнулись, и я застонала от острой боли, моргая от света. Я лежала в своей кровати в арендуемом доме моей бабушки, и мои руки были привязаны веревкой к столбику кровати. Я все еще была одета в ту одежду, в которой была прошлой ночью. Мое кровяное давление подскочило, заставив сердце бешено колотиться в груди. Мои глаза привыкали к свету, пока я пыталась контролировать свое дыхание.
Что произошло?
Я ухватилась за свою память. Чувствовала себя такой одурманенной, как будто меня накачали наркотиками.
О, Боже. Я возвращалась домой от Райана накануне вечером… мы занимались любовью. Райан. Я была так счастлива. Райан хотел, чтобы я осталась у него на ночь, но я хотела проявить уважение к своей бабушке, и поэтому он отвез меня сюда. И поцеловал меня на ночь.
Дверь открылась, и я замерла в полном напряжении. Вошел Джеффри, одетый в белый костюм с бейджиком. Мое зрение затуманилось, когда он подошел ближе, и я издала сдавленный звук страха. На его бейджике был логотип Уиттингтона. О, Боже, о нет. Что происходит?
— Чего ты хочешь? — спросила я. — Почему я связана? — я потянула за веревку. Мой голос звучал хрипло, искаженно, как будто я слушала его из-под воды.
Он присел на край кровати и поднес палец к моей щеке, погладив ее.
— Ты такая красивая, Лили, — сказал он. — Такая красивая, но такая поврежденная. Такая больная.
— Я не повреждена, — попыталась сказать я, но не была уверена, удалось мне это или нет. Он продолжал смотреть на меня с таким неприкрытым голодом, или это был гнев? Я не могла сказать. Это было точно так же, как с тем другим мужчиной — тем, кто причинил боль моей матери. Мир вокруг меня пульсировал, детали комнаты превращались в черные очертания нацарапанного рисунка. Я застонала.
 
— Ну, ну, — сказал он. — Я не возражаю, что ты повреждена. Мне это нравится, Лили. Мне это очень нравится. — Он наклонился и поцеловал меня, исследовав языком мои губы. У него был вкус сигарет и несвежего дыхания. Я почувствовала, как к горлу подступила желчь.
Я повернула голову, выдавив из себя слово «нет» так резко, как только могла, но вышло скорее шепотом, чем воплем. Гнев вспыхнул на его лице, и он поднял руку, чтобы дать мне пощечину. Я приготовилась к этому, но внезапно где-то в другом конце дома хлопнула дверь, и он оглянулся через плечо.
— Я вернусь, — сказал он, быстро встав и выйдя из комнаты. Я попыталась закричать, но мой голос, похоже, не слушался.
А что, если шум издавала не моя бабушка? Что, если это была просто хлопнувшая дверца машины или что-то в этом роде? Была ли она вообще здесь? Заставил бы ее вернуться крик? Мне нужно было освободиться.
Я потянула за путы, но узлы были тугими. Он оставил в них просадку, но не большую. Мне нужен был инструмент… что-нибудь… Я лихорадочно огляделась. На прикроватном столике не было ничего, кроме лампы, ничего, до чего я могла дотянуться. Я почувствовала, как слезы жгли мне глаза.
О, Боже, нет.
Судорожно вздохнув, я лежала неподвижно. Мои глаза внезапно распахнулись.
Наконечник стрелы.
Он был в кармане моей рубашки.
Пожалуйста, пожалуйста, не допусти, чтобы он выпал.
С некоторым усилием я привела себя в сидячее положение, мир потускнел от моих усилий. Я глубоко вздохнула, вернув некоторую ясность.
Ладно, хорошо.
Согнув запястье так, что мне показалось, словно оно вот-вот хрустнет, и вытянув руку, я ухватилась за край маленького кармана. Со свистом выдохнула и напряглась еще немного, на лбу выступил пот от напряжения и боли в согнутой руке. Когда мои пальцы коснулись края наконечника стрелы, волна надежды взорвалась во мне, и я оттолкнулась дальше… дальше, мой указательный и большой пальцы вцепились в тонкий, как бумага, край, как клещи.
Он все еще был там. Он все еще был там.
Я воспользовалась моментом, чтобы попытаться расслабиться, мое сердцебиение немного замедлилось, а дрожь уменьшилась. Я медленно подняла руку вверх, сжав двумя дрожащими пальцами самый край наконечника стрелы. Когда полностью достала его из кармана, то медленно повернула руку и позволила ему упасть мне на ладонь второй руки, крепко сжав ее и испустив хриплый вздох победы. Капелька пота скатилась по моей щеке. Мне показалось, что я услышала шаги наверху, лязг чего-то металлического о металл. Крепко ухватившись за наконечник стрелы, я сильно сжала его, повернув руку к веревке на раме, чтобы начать распиливать ее. Наконечник стрелы выглядел таким хрупким, как будто малейшее давление могло сломать его, но он не сломался. А начал перепиливать волокна веревки, и я чуть не заплакала от облегчения. Теперь мне просто нужно было время. Я увеличила свои усилия, перепиливая веревку быстрыми движениями.
Примерно через пять минут мое запястье освободилось со звуком легкого звяканья, когда наконечник стрелы ударился о металлический столбик кровати. Я прислонилась к нему спиной, слезы текли по моему лицу, а от пота одежда прилипла к телу. Я старалась оставаться начеку, но была так одурманена.
Я развязала вторую руку и, споткнувшись, слезла с кровати и схватилась за столбик, чтобы не упасть, когда кровь прилила к голове. Мир поплыл передо мной на несколько мгновений, пока, наконец, не прояснился настолько, что я смогла двинуться вперед, одевая тапочки, стоявшие на полу. Я направилась к двери, но тяжелые шаги, приближающиеся к моей комнате, заставили меня повернуться и, спотыкаясь, направиться к окну. Я толкнула его вверх, и от скрипа дерева у меня кровь застыла в жилах. Порыв холодного воздуха ударил мне в лицо. Я плакала навзрыд, когда перелезла через подоконник и неуклюже упала на землю, поднявшись и бросившись бежать, когда услышала, как он что-то кричал позади меня, его голос, пронизанный яростью, подхватил воющий ветер. Шел снег. Земля уже покрылась едва заметным слоем сверкающей белизны. Все вокруг меня мерцало.