Граф Калиостро, или Жозеф Бальзамо. Том 2

Людовик XV принял слова благодарности, похвалы и ласки, которыми осыпала его любовница; он выслушал, какие отклики вызвало отстранение г-на де Шуазеля, и это его весьма позабавило.
Затем г-жа Дюбарри решила рискнуть. Было самое время приступить к политике, а графиня к тому же чувствовала в себе такие силы, что сдвинула бы с места одну из четырех частей света.
– Государь, – начала она, – вы разгромили и разрушили то, что было, – и это прекрасно, это превосходно; однако теперь пора приступить к строительству.
  
– О, все уже сделано, – небрежно обронил король.
– У вас уже есть кабинет министров?
– Да.
– Вот так, сразу, с пылу с жару?
– Но до чего же безмозглые вокруг меня люди!.. Вы женщина, вот вы мне и скажите: прежде чем прогнать повара, о чем у нас с вами на днях шел разговор, неужели вы не присмотрите себе другого?
– Скажите мне еще раз – вы в самом деле уже назначили министров?
Король приподнялся на софе, на которой он скорей возлежал, чем сидел, опираясь главным образом на плечи прекрасной графини, служившие ему подушкой.
– Вы что-то слишком беспокоитесь об этом, Жаннетта, – заметил он, – можно подумать, что вы знаете мой выбор, не одобряете его и у вас есть кого предложить взамен.
– Ну… – отвечала графиня, – в сущности, в этом нет ничего невозможного.
– В самом деле? У вас есть на примете кабинет министров?
– Главное, что он уже есть у вас! – возразила она.
– Но помилуйте, графиня, ведь к этому меня обязывает мое положение. Ну-ка, поглядим, кого вы мне прочите?
– Нет уж! Скажите, кого прочите вы.
– Охотно, и пускай это послужит вам примером.
– Начнем с морского министра; прежде этот пост занимал милейший господин де Прален?
– О, я его сменил, графиня; мой новый министр – очаровательный человек, но моря в глаза не видел.
– Полноте!
– Уверяю вас! Это бесценное приобретение. Благодаря ему я буду любим и чтим повсюду, и даже в самых далеких морях мне будут поклоняться – не мне, конечно, а моему изображению на монетах.
– Так кто же он, государь? Назовите его наконец.
– Бьюсь об заклад на тысячу франков, что вы не угадаете.
– Человек, который стяжает вам всеобщую любовь и почитание!.. Ей-богу, не знаю.
– Дорогая моя, он причастен к парламенту… Это первый президент парламента в Безансоне.
– Господин де Буан?
– Он самый… Дьявольщина, как вы, однако, осведомлены! Знаете всех этих людей!
– Еще бы! Вы же целыми днями толкуете мне о парламенте. Но позвольте, этот человек не знает, что такое весло.
– Тем лучше. Господин де Прален изучил свое дело слишком хорошо и обходился мне чересчур дорого: он только и знал, что строить суда.
– А кто у вас займется финансами, государь?
– О, финансы – дело другое: тут я выбрал человека искушенного.
– Финансиста?
– Нет… Военного. Финансисты и так давным-давно меня обирают.
– Но кого же вы приставите к военному делу, боже правый?
– Успокойтесь, военным министром я назначил финансиста Терре: он мастер разбирать по косточкам любые счета и обнаружит ошибки в отчетах господина де Шуазеля. Признаться, сперва я лелеял мысль назначить на этот пост одного превосходного человека; все твердят о том, что он безупречен; философы были бы в восторге.
– Ну, кто же это? Вольтер?
– Почти… Это кавалер дю Мюи… Сущий Катон!
– О боже! Вы меня пугаете.
– Дело уже было слажено… Я вызвал его к себе, его полномочия были подписаны, он меня поблагодарил, и тут по наущению моего доброго или злого гения, вам виднее, графиня, я пригласил его прибыть нынче вечером в Люсьенну для ужина и беседы.
– Фи! Какой ужас!
– Вот-вот, графиня, приблизительно так дю Мюи мне и ответил.
– Он вам так сказал?
– В других выражениях, графиня; во всяком случае, он сказал, что служить королю – таково его самое горячее желание, но служить госпоже Дюбарри он почитает для себя невозможным.
– Да, хорош философ!
– Как вы сами понимаете, графиня, я тут же протянул ему руку… дабы отобрать у него указ, который и разорвал при нем с самой кроткой улыбкой, – и кавалер исчез. Впрочем, Людовик Четырнадцатый сгноил бы этого прохвоста в Бастилии; но я – Людовик Пятнадцатый, и мой же парламент задает мне жару, хотя скорее подобало бы мне задавать жару парламенту. Вот так-то.
– Все равно, государь, – отвечала графиня, осыпая своего царственного любовника поцелуями, – вы совершенство.
– Не все с вами согласятся. Терре вызывает всеобщую ненависть.
– Да ведь не он один!.. А кто у вас будет по части иностранных дел?
– Милейший Бертен, вы его знаете.
– Нет.
– Ну, значит, не знаете.
– Но среди всех, кого вы мне тут назвали, нет ни одного толкового министра.
– Ладно, предлагайте своих.
– Я предложу лишь одного.
– Вы его не называете, у вас язык не поворачивается.
– Я имею в виду маршала.
– Какого маршала? – переспросил король, скорчив гримасу.
– Герцога де Ришелье.
– Этого старика? Эту мокрую курицу?
– Вот так так! Победитель при Маоне – мокрая курица!
– Старый распутник…
– Государь, это ваш сотоварищ.
– Безнравственный человек, обращающий в бегство всех женщин.
– Что поделать! С тех пор как он перестал за ними гоняться, они от него убегают.
– Никогда не напоминайте мне о Ришелье, я испытываю к нему отвращение; ваш покоритель Маона таскал меня по всем парижским притонам… на потеху куплетистам. Нет уж, ни за что! Ришелье! Да я прихожу в ярость от одного его имени!
– Итак, они вам ненавистны?
– Кто это «они»?
– Все Ришелье.
– Терпеть их не могу.
– Всех?
– Всех. Да взять хотя бы доблестного герцога и пэра, господина де Фронсака: он десять раз заслуживает колесования!
– Не стану его выгораживать, но в свете есть и другие Ришелье.
– Ах да, д’Эгийон.
– Что вы о нем скажете?
Нетрудно догадаться, что при этих словах племянник навострил уши.
– Этого мне следовало бы ненавидеть еще больше, чем остальных, потому что он натравил на меня всех крикунов, какие только есть во Франции, но у меня к нему непобедимая слабость: он храбр, и, пожалуй, он мне по душе.
– Это человек большого ума, – воскликнула графиня.
– Отважный человек, стойкий защитник королевских прерогатив. Вот настоящий пэр!
– Да, да, вы тысячу раз правы. Предложите ему какой-нибудь пост.
Тут король окинул графиню взглядом и скрестил руки на груди.
– Слыханное ли дело, графиня: вы делаете мне такое предложение, в то время как вся Франция просит изгнать герцога и лишить его всех званий и титулов!
Г-жа Дюбарри в свой черед скрестила на груди руки.
– Только что, – промолвила она, – вы обозвали Ришелье мокрой курицей, а на самом деле это прозвище можно по праву отнести к вам.
– О, графиня…
– Я вижу, вы весьма гордитесь тем, что отстранили господина де Шуазеля.
– И впрямь, это было не так просто.
– Но вы на это решились, и что же? Теперь вы пасуете перед обстоятельствами.
– Я?
– Разумеется. Что значило для вас изгнание герцога?
– Это значило дать парламенту пинка под зад.
– Так почему же не дать ему второго пинка? Черт возьми, да шевельните же обеими ногами – разумеется, сперва одной, а потом уж другой. Парламент желал, чтобы Шуазель остался, – изгоните Шуазеля. Парламент желает, чтобы д’Эгийона изгнали, – пускай д’Эгийон останется.
– Я не собираюсь его изгонять.
– Оставьте его здесь: он исправился и достоин немалого возвышения.
  
– Вы желаете, чтобы я назначил этого смутьяна министром?
– Я желаю, чтобы вы вознаградили человека, который защищал вас, рискуя своим рангом и положением.
– Скажите лучше: рискуя жизнью; вашего герцога не сегодня завтра побьют камнями, а заодно с ним и вашего приятеля Мопу.