Спартачок. Двадцать дней войны (СИ)

Грошев поскреб небритый подбородок.
— И в чем проблема? Держим наш укреп, а здесь будет фишка наблюдателей. Вынесенный пост. Мне, например, тут уже нравится. Тут замполита нет.
— За самовольное продвижение знаешь, что будет⁈
— Награда?
— Отминдячат во всех позах и меня, и Замполлитра!
— Зато поживем сколько-то без коптеров над головой. А пришлют следующую команду — мы и ее задвухсотим. Вот так.
  
— Заберем трофеи и уйдем! — зло решил майор. — Мне такого счастья не надо!
И взялся по рации вызывать носильщиков.
— Айгюль Тактарова, — сказал отстраненно Грошев. — Во всех мирах Веера — знаменитая снайперша. Но по учету Азиатского крыла стражей закона на самом деле она — кадровая разведчица. Капитан Службы внешней разведки России. Внедрена с идеальной легендой прикрытия. На награждении произвела ошеломительное впечатление на главнокомандующего Турана и в результате стала его любовницей, а потом и законной супругой. Несколько лет передавала России сведения исключительной важности. Предана своими — узнала лишнего о бизнес-связях наших военачальничков с туранцами… Запытана до смерти. Ирина Башкирцева, великая дочь русского народа. Но ты приказал ее застрелить.
Майор подавился словами.
— Я прострелил ей руку, — вздохнул Грошев. — Для достоверности. Так жалко! Она же великая танцовщица, не только циркачка! Чего хлопаешь глазами? Что она наша разведчица, здесь не может знать никто. Мы и не знаем. Ее не было, Шкапыч, понял? Ну чего ты впал в ступор? Привыкай, пора уже, если со мной связался. Кто в коммунизме жил, тому в дурдоме скучно, так у нас говорят. Кстати! Она просила тебя грохнуть для правдоподобности. Типа она застрелила тебя из пистолета и сбежала, пока я осматривал позиции. Красивая придумка, верно?
И изящный «дамский» пистолет уставился майору в лоб. Майор побледнел.
— Но я тебя пожалел, — вздохнул Грошев и спрятал пистолет. — А надо бы грохнуть для соблюдения секретности. Но что, если она не разведчица? А меня приняла за тайного пособника Турана, в России таких хватает. У нас же родня по обе стороны фронта.
У майора появилось жгучее желание застрелить болтуна на месте. Рука дернулась к автомату… и Грошев моментально оказался рядом. Строгие и какие-то религиозно взыскующие глаза уставились на него в ожидании… покаяния?
— Тебе право отправлять бойцов на смерть дано не для личных дел, а для защиты родины, — прошелестел тихий голос.
Майор замер, как под взглядом змеи. И вдруг отпустило. Боец отдалился, забрякал по ящикам и полочкам в поисках интересного. А может, боезапас к трофеям искал.
— Что это было?
— Урок, — сказал Грошев, не оборачиваясь. — Ты неплохой человек, Сергей. Но испорченный олигархатом. А мне нужны помощники. Вот учу.
— Чего⁈
— Того. Пойдешь ко мне в помощники? А не пойдешь — твоя родина откроет второй фронт, и сгорим в ядерном огне. Как обычно и случается в Восточном секторе Веера Миров.
Майор потерял дар речи.
День седьмой
Катится, катится ядерный фугас… — задумчиво пропел майор. — Катится, катится ядерный фугас…
Повернулся на бок, почесал ногой ногу и завел снова:
— Катится, катится…
— Заткнись, а? — взмолился замполит. — Хоть бы петь умел! Под твой вой только Спартачок может спать! А у меня скулы сводит!
— Да пусть спит, — сказал майор, перевернулся на спину и уставился в потолок блиндажа. — Ему в ночь носильщиков на точку вести. Катится, катится…
— Серега!
— Он, кстати, сказал, что в ядерной войне сгорим, если моя родина откроет второй фронт.
— Что? Хохлы⁈ Да Древняя Русь после распада Союза самое дружественное для нас государство!
— Ага. И про Туран так же говорили. Пока за Усть-Железногорск рубилово не началось. И сейчас иногда говорят. В пятой… не, в седьмой колонне. Пятую мы вроде как уже истребили.
— Сравнил тюрков со славянами!
— Сербы тоже славяне. И болгары. И пшеки. А предают нас за милую душу. А мы — их.
— Серега, ну чушь же, — уже спокойно возразил замполит. — Ну ты сам подумай. У нас производства со времен Союза связаны, у нас общая сеть железных дорог, объединенные электросети…
— Подумал. И Туран тоже. Производства взаимосвязаны, железные дороги и электросети общие. И смертельные враги.
— Серега… а ничего, что у нас половина населения имеет родню в Древней Руси? Причем близкую? Половина Киева нам родственники и четверть Одессы! Да ты сам из Гурзуфа!
В Туране тоже. Половина Усть-Железногорской области нам родня, и четверть Улкенкалинской тоже… Витя, ты же на туранские позиции ходил. У дроноводов русские лица, наверняка ведь обратил внимание!
— Наемники, — неуверенно сказал замполит.
— Ага. И я так же подумал. Скатертью, скатертью хлор-циан стелется и забирается под противогаз… Каждому, каждому в лучшее верится, катится, катится ядерный фугас…
— Что у вас там вообще произошло? — осторожно спросил замполит. — У туранцев? Ты вернулся какой-то… сам не свой.
— Ничего, — внятно произнес майор. — Ничего не было. А миномет мы в лесополке нашли. Случайно. Вместе с минами. И туранские рации. И снайперку. И противотанковые ракеты, и тепловые прицелы, и оптику охрененную… вообще все нашли под кустиком. И не ходили никуда. Вон коммуняка спит, аки младенец. Не веришь мне — спроси, он подтвердит.
— Ну да, — поежился замполит. — Этот подтвердит. Саперной лопаткой. Как вспомню, так вздрогну…Чего он себе такой дурацкий позывной взял? Спартачок — как-то совсем несерьезно. «Мясник» всяко точнее.
— У него и спроси.
— Так спит же…
— Ага-ага. Спит. Только все слышит. Странный у него сон, и сам он странный, а уж шутки так вообще — как у той стюардессы из анекдота… Эй, коммуняка! С какого куна тебе такое погоняло прилепили?
— Начальник мой развлекался, — спокойно отозвался Грошев, не открывая глаз. — Я вообще-то, как взрослым стал, решил, что буду называться Спартаком. И пробыл Спартаком до прихода в стражи закона. Самое то имя для парня под два метра ростом, атлета с очень неулыбчивым характером, так ведь?
— Стоп-стоп, какие два метра роста? — перебил замполит.
— … как это — решил называться? — эхом дополнил майор. — У вас там с именами вообще бардак? А как же учет, контроль?
— Были два метра, — спокойно пояснил Грошев. — Это тело не мое. Я испытателем новой аппаратуры под срыв заброски угодил, мы там отрабатывали перенос матрицы сознания.
— А где настоящий Грошев?
— А я знаю? Где-то. Аппаратура экспериментальная, как раз последствия переноса и изучали. Про имена продолжать, или еще куда свернем? Молчите? Продолжаю: с именами у коммунаров полный порядок. По всем учетам прохожу под длиннющим личным номером. А имя для личного общения каждый выбирает сам, когда получает такое право. Обычно оставляют данное родителями, но лично я поменял. Фамилий у нас нет, отчества… как бы есть, но используются только при обращении к старейшинам. А так как имен все же ограниченное количество, вовсю пользуемся прозвищами. Иногда смешно получается — не для тех, кого прозвали, естественно. Вот моего начальника еще в школе стали называть Антон Побабам. Пошутил однажды очень неудачно, что уроки кончились, можно и по бабам, и прилепилось на всю жизнь. А на меня он только посмотрел и сразу сказал, что я Спартачок. Да с такой гадкой интонацией, что тоже приклеилось намертво. Но там на контрасте: серьезная рожа, здоровенный бугай — и Спартачок. Очень смешно всем казалось. Кроме меня. А здесь рост небольшой, так вроде и ничего, соответствует. А что, не так?
— Все так! — поспешно сказал майор. — Для психопата и кровавого маньяка — в самый раз. Начальник твой точно подметил! Вернешься — привет ему от меня и уважуха!
— Если поймаю, передам, — усмехнулся Грошев. — Вообще-то на Антоне смертный приговор висит.
— А у вас и казнят⁈ Хотя что это я спрашиваю, достаточно на тебя посмотреть…
— Смотря за что, — снова усмехнулся Грошев. — Антон попался на тяжелых наркотиках, тут без вариантов. Было. А вообще история довольно забавная…