Орудие ведьмы – любовь

– Еще бы. – Ей ли его не знать. Животные были его самой большой слабостью, как и все, кому требуются забота и исцеление. – Ты бы и не смог. – А положение и впрямь было серьезное, теперь она это видела по его усталым глазам.
– Сядь. Тебе надо выпить чаю.
– Не откажусь. А чем это пахнет? Имбирным печеньем? Не откажусь. И когда ты успела?
– Сядь! – повторила она и пошла подогреть воду в чайнике.
  
Но Фин в беспокойстве топтался по кухне.
– Ты, я вижу, работала? Новые свечи еще не встали.
– Видишь ли, я работающая женщина, а не только колдунья! Мне же надо заполнять полки в лавке. Не могу я целыми днями заниматься этим поганым Кэвоном, будь он проклят!
– Зато ты можешь целыми днями обижаться на меня без причины, да? А кстати, мне тоже свечи нужны!
– Те, что ты видишь, – для подарочных наборов.
– Тогда я возьму два таких набора, подарки-то все равно покупать. И не только… – Он пошарил глазами по полкам. – Мне вот эти нравятся, в зеркальных формочках. Будут хорошо отражать свет и переливаться. – Он взял в руки одну свечу и понюхал. – Клюква. Рождеством пахнет. Пойдет, правда? Я бы взял дюжину.
– Прямо сейчас у меня дюжины таких и не наберется. Остались вот эти три.
– Но ты же сможешь сделать недостающие?
Брэнна заварила ему чай, искоса взглянула на него. Он поймал ее взгляд.
– Смогу. Но придется подождать до завтра.
– Годится. И еще вот эти тонкие – длинные белые и красные, которые покороче.
– Ты явился сюда работать или за покупками?
– Совмещаю приятное с полезным. – Фин снял с полок выбранные свечи и сложил на стойку, чтобы потом забрать.
Поудобнее усевшись с чаем, он посмотрел на нее в упор. Сердце у Брэнны встрепенулось, но она оставила это без внимания.
– Как нам и было известно, он по ту сторону реки. Залег в темноте, в самой чаще. Мне думается, у него там что-то вроде пещеры. Но когда и где он себя проявит, я сказать не могу. Могу лишь предполагать.
– Ты его искал. Черт тебя подери, Фин!
– В дыму, – сухо добавил тот. – Какой смысл шататься по лесам в такую гадкую погоду? Я смотрел через дым, но картинка размывалась и колыхалась, сама похожая на дым. И могу тебе сказать, он уже не так слаб, как после схватки, даже по сравнению с тем, что было всего несколько дней назад. И он не один, Брэнна. С ним что-то… что-то еще.
– Что?
– Думаю, некая сущность, с которой он заключил сделку, чтобы быть тем, кто он есть, и обладать тем, чем он обладает. И эта сущность еще чернее и глубже. Я думаю…. Не знаю… – прошептал он и потер руку в том месте, где было клеймо родового проклятья. – Мне кажется, эта сила играет им, использует его так же, как он использует ее, а поскольку он пока еще не совсем оправился, мне удалось это углядеть. Раньше я этого не видел. Это всего лишь ощущение, насчет этой другой сущности. Но я знаю, и наверняка, что он поправляется и скоро опять себя проявит.
– Значит, мы должны быть готовы. Фин, что мы упустили в тот раз? Вот в чем вопрос! Давай искать ответ.
Он откусил печенье, и впервые с того момента, как вошел, лицо его озарила улыбка.
– Чтобы опять рыться в этих чертовых книжках, двух печенинок мне будет мало.
– Миска перед тобой, только руку протяни. Ну что, за дело? – Она постучала по книжной обложке. – Сперва – зелье.
 
4
 
Он смотрел на нее, и его сердце сжималось от боли. Такая близкая – и такая далекая. Как Сатурн. И силу ему придавало не какое-то там печенье, хотя вкусное, очень вкусное! – а присутствие ее рядом, звук ее голоса, ее тонкий и легкий запах, когда она оказывалась так близко возле него, что он мог его уловить.
Фин перепробовал все известные ему способы, чтобы убить в себе любовь к этой женщине. Напоминал себе, что она его отвергла, дала ему от ворот поворот. У него бывали и другие подруги, которыми он пытался заполнить оставленную ею пустоту – их телами, их голосами, их красотой.
Он бросал свой дом, месяцами бродяжничал, только чтобы быть от нее подальше. Ездил, скитался по местам далеким и близким, чужим и хорошо знакомым.
Немилосердным трудом, своим временем, потом и кровью он сколотил состояние, и солидное. Построил себе прекрасный дом и следил за тем, чтобы его родители тоже ни в чем не нуждались, хотя они давно перебрались в Нью-Йорк, чтобы быть поближе к сестре его матери. А может, думалось ему порой, чтобы быть подальше от всяких ведовских разговоров и даже мыслей о колдовстве и заклятиях. И он их за то не винил.
Никто не мог бы сказать, что свою жизнь и свое мастерство он тратит впустую – и колдовское, и любое другое, какими он обладал, а он обладал. Но, как он ни старался, его любовь оставалась неколебимой.
Он даже подумывал, не пустить ли в ход какое-нибудь зелье или заковыристый отворот, но он знал, что любовная магия, будь то приворотная или наоборот, порой имеет последствия, о которых человек, пожелавший ее применить, не может и догадываться.
Нет, он не станет – просто не может, нет у него на то права! – использовать свое колдовство в своих интересах.
Он то и дело задавался вопросом, лучше это или хуже, что она – а он это точно знал – тоже страдает? Бывали дни, и это правда, что он находил в этом какое-то утешение. А временами готов был лезть на стену.
Но в данный момент ни у кого из них не было выбора. Они должны быть вместе, работать бок о бок, объединить усилия ради общей цели – уничтожить Кэвона, одолеть его, покончить с ним навсегда.
И он работал с ней вместе, то споря, то соглашаясь, в ее мастерской, за бессчетными чашками чая – в последние уже добавлялось немного виски, – склонившись над книгами, вновь и вновь составляя заклинание, которое все не нравилось ни тому ни другому, и в который раз перебирая в памяти каждый этап двух предыдущих попыток.
И ни один из них не придумал ничего нового, не нашел иного ответа.
Брэнна была самой хитроумной из всех известных ему ведьм – и чересчур щепетильной в вопросах этики. И еще – очень красивой. Не только лицом и фигурой, не только роскошными блестящими волосами и теплыми серыми глазами. Сама ее природа, ее энергетика и факт наличия этой силы делали ее неотразимой. А еще – неколебимая преданность делу, своему дару, своей семье.
Он был обречен на любовь к ней.
Итак, Фин поработал с Брэнной, потом расплатился за свечи – до пенса, мысленно улыбнулся он, ибо богу известно, Брэнна О’Дуайер – ведьма практичная, – после чего распрощался и поехал домой под нудным дождем.
Сперва он проведал Мэгги и остался доволен – динамика положительная. Угостил ласковую лошадку половиной яблочка, побыл с ней, пошептал ей на ухо ласковые и ободряющие слова – он это умел. Зашел и к другим лошадям, уделил каждой минуту времени и внимания. Фин гордился этим своим конноспортивным хозяйством – они с Бойлом построили все с нуля – и здесь, и в конюшнях, которые сдавали в аренду. Еще одним предметом его гордости была расположенная неподалеку школа ловчих птиц.
«Коннор этим питомником управляет просто отлично», – подумал Фин.
Если бы не Кэвон, он бы мог завтра отправиться в Индию или Африку, в Америку или Стамбул и был бы уверен, что Бойл с Коннором прекрасно здесь справятся в его отсутствие.
Вот как разделаются с Кэвоном – и он даст волю своим мечтам. Ткнет пальцем в точку на карте – и вперед, только ищи-свищи его! Уедет далеко, увидит новые места. Уедет подальше отсюда, хотя бы на время, ибо здесь его мучит то, что он слишком сильно и крепко любит.
Он побаловал угощением живущего на конюшне песика по кличке Багс, потом инстинктивно взял его на руки и отнес в дом. Ему показалось, компания пришлась по душе обоим.
  
Как и Брэнна – или почти как она, – Фин любил одиночество и покой, ценя при этом дружеский настрой живого существа рядом. Декабрьские вечера были такими невыносимо длинными, а мрак и стужа такими неумолимыми… Теперь он не мог, как частенько делал в прежние времена, заглянуть к живущему наверху Бойлу и, откровенно говоря, даже надеялся, что сегодня Бойл с Айоной по той или иной причине заночуют у Брэнны, хоть та и сделала сегодня недвусмысленный намек на то, что хотела бы побыть в одиночестве – собственно, не намек даже, а откровенное признание.