Слепой с пистолетом [Кассеты Андерсона. Слепой с пистолетом. Друзья Эдди Койла]

— Тогда можно по чашке чаю, — предложил Фоли.
— Да нет, спасибо, — отказался Диллон, — Терпеть не могу чая. Моя старуха с того самого дня, как мы поженились, только чаем и поит. Поэтому я терпеть его не могу. Если уж что и пить, так кофе. Иногда я заказываю себе стакан молока. Это вещь.
Высокий молодой парень на той стороне Арлингтон-стрит, как только светофор останавливал поток транспорта, выходил на проезжую часть и, идя между рядами автомобилей, предлагал газеты.
— И что за дрянь он там продает? — поинтересовался Диллон, — Что-нибудь запрещенное, не иначе!
— Наверное, «Феникс», — высказал предположение Фоли, — Я тут проходил как-то вечером и видел, что ребята торговали «Фениксом».
— Это еще что такое? — спросил Диллон, — Это не за нее их арестовывают?
— Вряд ли. Кажется, за какую-то другую. Только я забыл название. Сам не знаю. Я их не покупаю.
— И небось продает-то две штуки в день, — продолжал Диллон, — Ну и хрена он хочет этим доказать?
— Э, да просто чтобы чем-то заняться.
— Ну да! Просто чтобы чем-то заняться. Бездельники чертовы, шли бы лучше работать, если им нечем руки занять. Заходил ко мне тут на днях такой же сопляк — так у него была одна из этих газетенок — «Трах» называется. Знаешь, что у них там?
— Похабные картинки, — ответил Фоли.
— Да все, что хочешь, — сказал Диллон, — Черт, была там одна картинка — никак этот парень сам ее и послал им. Стоит он в парке, кругом снег, а сам абсолютно голый и хрен его свисает, как шланг. И такая поганая усмешечка на харе. Только представь себе!
— Наверное, он нарасхват, — сказал Фоли.
— Это уж точно, — подтвердил Диллон, — Есть у меня приятель, он держит книжный магазинчик такой, знаешь, из этих… Продает, надо думать, журналы с голыми девками. Так он процветает! Он рассказывал, что журналы с голыми мужиками идут только так — с голыми мужиками, у которых вот такие здоровенные концы! Я у него спрашиваю: да кто же их покупает-то? А он говорит: а те самые ребята, что покупают журналы с голыми девками.
— В странном мире мы живем, — заметил Фоли.
— И чем дольше я живу, тем все более странным он становится, — согласился Диллон, — Я что-то сомневаюсь, что такие журнальчики можно ввезти в страну из-за границы. Слушай, почему бы вам, ребята, не перестать гоняться за серьезными людьми, которые занимаются своим бизнесом? Не лучше ли перекрыть доступ этой похабщине, которой сегодня вон сколько развелось?
— Э, — сказал Фоли, — только не надо катить на меня баллон. Этим пусть занимается почтовое управление, или таможня, или чья эта там забота. Я с этим дерьмом дела иметь не хочу. К тому же так можно того твоего приятеля лишить доходов. Ты разве этого хочешь?
— Дейв, — ответил Диллон. — У меня четкое убеждение, что ты не сможешь лишить моего приятеля доходов, если только не подложишь ему под задницу бомбу, понял? Я этого парня знаю уже шесть лет, я не помню, чтобы он хоть раз оказался на мели, чтобы он хоть раз имел какие-то неприятности. У него всегда в кармане бабки, он всегда одевается фу-ты ну-ты! Всегда при галстучке и при пиджачишке, и, думаю, этот магазинчик — его девятое дело. Был у него салун какое-то время, потом он что-то делал в шоу-бизнесе. В прошлом году я видел его на ипподроме. У него шикарный «кадиллак». Тогда же он пригласил меня в Новый Орлеан на «Суперкубок», и он все мне сам оформил по полной программе — билеты на самолет, билет на матч, гостиницу. Я ему говорю: слушай, чего тебе от меня надо? И знаешь, что он мне сказал? Он сказал: «Да нет, ничего, просто я подумал, тебе захочется посмотреть игру — вот и все». Так оно и было! Мужик что надо!
— А зачем ему торговать журналами с голыми девками? — спросил Фоли.
— Вот тот-то и оно, — сказал Диллон — Я у него раз спросил то же самое, а он говорит: «Слушай, так ведь люди покупают эту дрянь. Думаешь, мне очень важно, от чего у этого парня встает? Это его проблемы. Если он желает что-нибудь купить, кто я такой, чтобы ему запрещать? Мне нравится другое — но это уже мое дело. Я не помню, чтобы кто-нибудь из моих покупателей приходил ко мне и запрещал заниматься тем, чем мне нравится. Так в чем проблема?» Тогда я у него спрашиваю: а не думаешь ли ты, что твои покупатели потом идут на улицу и подлавливают малышню в темных подворотнях? А он говорит: «Нет, не думаю. Я думаю, они идут к себе домой и дрочатся там до умопомрачения». Ну как тут можно быть уверенным, а? Я этого не понимаю.
 
— Послушай, — сказал Фоли, — что же все-таки происходит, ты не хочешь мне сказать?
— Ах да, — спохватился Диллон. — Ну, точно я ничего не знаю, понял? Но есть одно… Помнишь, мы говорили об Эдди Кривопалом — ну, когда виделись в последний раз?
— Ему все время кто-то звонил? — догадался Фоли.
— Да. От Джимми Скала.
— И он был очень расстроен.
— Ужасно расстроен! Просто с лица спал.
— Да-да, — сказал Фоли.
— Ну вот, теперь мне ясно, откуда у него столько денег, — сказал Диллон. — На него это не похоже. То он все ходил — у него всего пара долларов при себе. А теперь у него карман отяжелел.
— Ну и сколько у него? Примерно?
— Ну, точно не скажу. Я только краем глаза заметил эту пачку, понял? Но там была приличная сумма. Я бы сказал, у него там, по меньшей мере, тысчонки две было.
— А как это тебе удалось углядеть?
— Он заходил позапрошлый вечер, — объяснил Диллон, — Заказал стаканчик виски и пива. Зашел в семь, в половине восьмого или что-то около того, а это тоже на него не похоже, понял? То он обычно приходит днем, то его раньше одиннадцати не увидишь. Но вот тут на днях приходит как раз к ужину, делает заказ, я его обслуживаю, а он сидит читает беговой бюллетень, молчит как рыба, а потом приходит и другой. Чуть попозже приходит другой.
— Ты его знаешь? — спросил Фоли.
— Ну, допустим, да. Я бы его узнал, если бы еще раз встретил, идет? Но теперь я что-то не припомню его имени. Если не возражаешь, я бы предпочел не называть.
— О’кей.
— Так приходит этот второй, и они с Эдди идут в кабинку, понял? Они там толкуют о своем, а я вижу: у того, второго, на столе ничего нет, а он у меня не в первый раз, так что я ему давно кредит открыл. Наливаю я немного бурбона со льдом, «Уайлд тэрки», беру бутылку «Будвайзера», иду туда и ставлю все это на стол перед ним. А Эдди держит в лапе эту пачку денег, потом кладет ее в карман, а тот, второй, забирает со стола несколько бумажек. Вот так я и увидел.
— И ты не догадываешься, что у них за дела?
— Слушай, я же серьезно: об этом втором парне я тебе ничего не говорил!
— Ладно, мне на него наплевать. Я просто так спросил.
— Слушай, это не имеет отношения к тому, о чем мы толковали с тобой, понял? Так, между нами говоря, я бы не удивился, если бы Эдди вдруг себе купил телевизор, видеосистему. Но только строго между нами. Я никого больше сюда не хочу впутывать. Деньги — ты же знаешь сам, что это такое, так? Но вот второй парень тут совсем ни при чем.
— Ну ладно, — сказал Фоли. — Так что это за деньги, как по-твоему?
— Не знаю. Я же говорю: Эдди не тот мужик, у которого водятся деньжата, понял? Но вот я вижу эти деньги и думаю: та-ак, может, тебе об этом будет интересно узнать. Ты на него дело завел?
— Я бы так сформулировал, — сказал Фоли, — На него дело завело правительство Соединенных Штатов, но это дело раскручивается в Нью-Хэмпшире. Он там перевозил краденое спиртное. Так что, может, и у меня на него дело, я не знаю.
— А я думал, все уже в прошлом, — удивился Диллон. — Я уж думал, он за все получил сполна, когда… когда это было — в прошлом месяце или что-то около этого? Ну, в общем, давно уже.
— Его признали виновным, — уточнил Фоли, — но он туда едет в будущем месяце на вынесение приговора. Ходили разговоры, что, может, дело будет пересмотрено, или что-то вроде того. Может, и раньше, не знаю.
— И что он за это получит? Срок?
— Я не очень в курсе его дела, — сказал Фоли, — Там же не наша юрисдикция. Думаю, вероятность срока есть. Но я, ей-богу, не знаю. Я просто слышал тут на днях случайно, кто-то упоминал об этом деле, вот я и подумал о нем, когда ты мне сказал, помнишь?