"Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Следующей ночью его тоже мучили долгая бессонница и утренний кошмар. Отчим видел, что с ним происходит, но не приставал с расспросами, хотя Кузьма был бы рад поговорить с ним о своих проблемах. Сам-то он не решался подойти, понимая, что отчиму и без его заморочек дел хватает.
Кузьма приподнялся на локте и посмотрел на полочку в углу. Старые механические часы мерно тикали, отсчитывая оставшееся до включения будильника время. Тусклая лампочка стоящего рядом ночника давала достаточно света, чтобы увидеть стрелки на циферблате. Без пяти минут шесть.
Несмотря на столь ранний час, отчима дома не было: постельное белье аккуратно сложено в исполняющую днем роль табурета тумбу на колесиках, откидная кровать пристегнута прочными резиновыми лентами к ядовито-зеленой бетонной стене.
Кузьма не удивился. Он привык, что Зубр с раннего утра и до позднего вечера пропадает у себя в кабинете. В убежище с первого дня было много дел, а с тех пор, как «кожевенники» стали выходить на поверхность, забот только прибавилось.
– Подъем! – скомандовал сам себе Кузьма и спрыгнул с кровати. Шершавый бетон неприятно холодил ступни. Парень вдел ноги в резиновые шлепанцы, снял с вешалки полотенце и как был, в одних трусах, выскочил из отсека.
Цепочка ярких лампочек путеводной нитью тянулась вдоль низкого потолка, указывая дорогу к расположенному в конце длинного коридора просторному санузлу с душевой на пять леек, таким же количеством туалетных кабинок и прикрученных к стене умывальников. Коридор в этот час пустовал. Взрослые или уже отправились на работу, или отдыхали после ночного дежурства в закрепленных за ними бытовых отсеках, а дети досматривали сны.
Кузьма открыл скрипучую дверь с заклеенным матовой пленкой стеклом. В душевой мерно капала вода из расположенных в ряд под потолком леек. Из туалетных кабинок несло характерным запахом хлорки.
Звонко шлепая резиновыми подошвами по коричневым плиткам пола, он прошел к одному из умывальников, повесил полотенце на металлический крючок и юркнул в дверь ближайшего к нему туалета.
Три минуты спустя Кузьма вернулся к умывальнику, открыл кран и тщательно вымыл не только руки и лицо, но даже уши и шею. Так-то он сперва хотел залезть под душ, но потом передумал. После выхода на поверхность все равно придется смывать с себя пот и грязь: в защитном комбинезоне так взопреешь, что хоть трусы с носками выжимай. Ну а раз помывка и так будет ближе к вечеру, нет смысла тратить воду сейчас.
С живительной влагой в общине «кожевенников» проблем не было, пока не сломался насос. Его починили и даже сделали парочку ручных помп на случай, если работающая на износ машинка опять поломается, но с тех пор воду экономили. На общем собрании Зубр объяснил, что к чему, и попросил людей бережнее относиться к стратегическому ресурсу.
Вода приносила доход наравне с продажей сушеных грибов, свежих овощей, изготовленных из огромных запасов прорезиненной ткани защитных костюмов по типу армейских ОЗК и ремонтом старых комбинезонов. Такой роскоши, как собственная скважина, не осталось у других бомбоубежищ при кировских заводах. У «металлургов» источник питьевой воды обрушился два года назад, а у «лепсенцев» такая беда случилась тремя годами ранее.
Как обстояли дела на «Авитеке», еще одном связанном в мирное время общей железнодорожной веткой заводе, никто из выживших не знал. С тех пор как между заводскими общинами завязались торговые отношения, авитековские ни разу не выходили на контакт. И вообще было непонятно, уцелел ли там кто во время Атаки.
Как-то раз Леха Белый сунулся туда со своим напарником. Вернулся один и весь седой. Собственно, Белым его стали звать после той злополучной ходки в район Филейки. Леху спрашивали, что же такого он там увидел, отчего разом весь поседел вплоть до бровей, бороды и усов, но он отмалчивался или переводил разговор на другую тему.
С полотенцем на плече Кузьма вернулся в отсек, заправил кровать, оделся и наскоро позавтракал оставленной отчимом половиной банки консервированной каши с мясом. В маленькой прихожей за шторкой надел ботинки, завязал шнурки и только хотел выйти в коридор, где с веселым хохотом бегали сорванцы из соседних отсеков, как вдруг услышал полные зависти и желчи мысли. Кто-то чужой в его голове жаловался на скотскую жизнь и маленькую, не такую, как у сталкеров, пайку.
Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Скользя спиной по шероховатой стене, Кузьма спустился на пол, сел возле двери и вытянул вперед ноги. Жадно хватая воздух обветренными губами, он смотрел в одну точку перед собой, чувствуя, как от висков к подбородку медленно катятся капли холодного пота. Никогда раньше с ним не случалось ничего подобного.
Прошло несколько минут, прежде чем Кузьма почувствовал в себе силы подняться и выйти за дверь. Первые шаги по коридору дались с трудом. Цыганята – так прозвали близнецов из соседнего с Мишкой Парамоновым отсека за смуглую кожу и густые черные волосы – даже перестали гонять мяч и с удивлением смотрели, как он шел, еле передвигая ноги и опираясь о стену ладонью с растопыренными пальцами.
– Домовой, с тобой все нормально? – спросил один из Цыганят, прижимая к груди мяч из обрезков прорезиненной ткани. Набитый тряпьем, он плохо отскакивал от пола, но это было лучше, чем ничего.
Кузьма кивнул в ответ. Цыганенок пожал плечами, бросил брату мяч с криком: «Лови!» и отбежал к прочерченной мелом линии на полу. По-видимому, это были ворота.
Ближе к лестнице на первый уровень Кузьма вновь услышал чужие мысли. На этот раз какая-то женщина переживала за ушедшего в рейд на поверхность мужа. Она одновременно гордилась им, радовалась, что в столь непростое время у нее есть надежная опора, и боялась потерять кормильца. Из трех эмоций страх ощущался сильнее всего. Он, как липкая паутина, все плотнее оплетал другие чувства этой женщины, пока не заглушил их полностью.
В животе забурчало, внутренности как будто стиснули железной рукой. Съеденная на завтрак каша с мясом наполнила рот теплой однородной массой, прихлынула к тесно сжатым зубам. Кузьма громко сглотнул, согнулся в поясе и шумно задышал носом. Оставленные сотнями подошв черные полосы на бетонном полу задрожали и медленно расплылись, как краска в воде.
Сверху послышались шаги: кто-то приближался к лестнице. Кузьма торопливо смахнул с ресниц слезы – не хватало, чтобы его увидели плачущим, словно девчонка. Вот сраму-то будет, доказывай потом, что слезы стали реакцией на резь в животе, а не проявлением боязни перед Испытанием.
Приступ внезапной боли сработал как размыкающий цепь предохранитель. В голове прояснилось, от чужеродного присутствия не осталось и следа. Кузьма еще раз провел рукой по лицу, глубоко вдохнул и зашагал вверх по ступеням.
На лестничной площадке он нос к носу столкнулся со Знахарем.
– А, это ты, Домовенок, – добродушно прогудел тот и протянул руку. – Какой-то ты бледный сегодня. Нормально себя чувствуешь?
– Здрасьте, дядь Петь! – Кузьма пожал крепкую ладонь местного светила медицины. – Волнуюсь немного, а так все хорошо.
– Ну, раз хорошо, тогда ладно. А то, смотри, могу дать успокоительного.
– Да не, спасибо, обойдусь без таблеток.
Кошкин одобрительно кивнул и, хитро прищурив глаза, поинтересовался:
– Готов к экзамену?
– Всегда готов!
Знахарь широко улыбнулся.
– А известно ли тебе, юноша, что ты ответил на мой вопрос кличем пионеров?
– Не-а, – помотал головой Кузьма и спросил с любопытством в голосе: – А кто такие пионеры, дядь Петь?
– Это длинная история. Для начала скажу, что так звали первых американских переселенцев, ну а в прошлом веке в Союзе было целое пионерское движение со своими отрядами, дружинами и даже летними лагерями.
– А в этот самый Союз тоже откуда-то переселялись?
– Ох, бедолаги, ничего же вы не знаете, – Петр Михайлович потрепал копну торчащих в стороны жестких волос Кузьмы и как-то разом помрачнел. Нижняя губа задрожала, лицо осунулось. – Что же мы наделали? Такой мир погубили, а вы теперь за чужие грехи ответ несете.