"Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Наталь, что вы делаете в этих зарослях? — слегка насмешливо спросила я, уже, впрочем, подозревая, что дело тут не обошлось без очередного предмета воздыхания.
У гиганта ушло несколько секунд на то, чтобы понять, что это я, а не очередной разгневанный муж, от которых ввиду своих талантов барду не раз приходилось спасаться бегством.
— Леди Николетта, как вы меня напугали!
— Я заметила. У вас готова очередная баллада?
— Серенада, — покраснел Наталь. — Как догадались?
— Я не первый год вас знаю. И кто же новая правительница грез? — Каждый раз, задавая этот вопрос, я напрягала свой лексикон, дабы придумать новый эпитет для его, попросту говоря, жертвы. Эпитеты начинали иссякать.
Бард слегка отодвинул высокую ветку дерева, что ему оказалось вполне по силам, учитывая рост, и мне открылся небольшой обзор на один из балконов второго этажа, выходивший на эту сторону парка. Элегантно опершись на перила, на балконе сидела принцесса Шанхры. Бьянка лениво щипала ветку винограда и изредка записывала что-то в блокнот. Если бы ей можно было дать в руки вышивание, то получилась бы картина в духе старых мастеров. Не спорю, есть от чего прийти в волнение и начать сочинять серенады.
— Ах, Наталь, поддерживаю вас всем сердцем! Не тушуйтесь, дамы любят храбрых! — С этими словами я вытолкнула здоровяка из зарослей, что, естественно, мне бы не удалось, не будь он так удивлен этими пламенными возгласами.
Ну сами посудите, если наш служитель лютни сейчас преуспеет в исполнении своей серенады (а как я уже говорила раньше, преуспевает он в большинстве случаев), то тем самым избавит нас от множества проблем в лице принцессы Бьянки. Даже с ее цепким умом нельзя противостоять любовному наваждению. При благоприятном исходе на месте короля я бы дала музыканту как минимум медаль «За спасение отечества».
Бард с помощью приданного мной ускорения все же вышел на открытое место под балконом. Покрываясь нежным румянцем, Наталь даже с некоторой ловкостью и виртуозностью движений снял с плеча лютню, которая тут же показалась не больше игрушки. Красавица взглянула вниз и слегка нахмурила брови, перестав жевать виноград. Бард взял первый аккорд, а затем уверенно стал наигрывать мелодичную прелюдию, но не успел он даже рта раскрыть, чтобы показать во всей красе сильный голос, как Бьянка повернулась к входу в комнату и, обращаясь к кому-то внутри, прикрикнула:
— Карл, Рудольф, уберите это недоразумение у меня под балконом!
Карл и Рудольф оказались двумя мужиками подозрительной наружности, которые мигом, как два разъяренных буйвола, выскочили через крыльцо. Двигались они настолько стремительно, что в этот момент рассмотреть я успела только бугрящиеся мышцами руки да татуировки на лице у одного из них. Тем временем не успевший сориентироваться в ситуации Наталь закончил свое вступление и, набрав воздуха в могучую грудь, затянул первую строку своей серенады. Разбирать, что он там насочинял, мне было некогда: я как завороженная смотрела на приближающихся громил. Конечно, ни один из них не доставал терзателю лютни даже до плеча, но знаете, наш бард был настолько безобидным и кротким существом, что при большом желании с ним могла справиться даже я. Страшно представить, что с ним сделают двое головорезов.
Да и представлять времени не оставалось. Тот, что с татуировками, ударом ноги выбил лютню из рук Наталя. Инструмент жалобно тренькнул и улетел в кусты. Второй пинком по бедру заставил гиганта рухнуть на колени. Не собираясь больше оставаться безучастным зрителем, я выскочила из своего укрытия.
— Ваше высочество, немедленно остановите их! Кто позволил избивать королевского барда?! Его величество не потерпит такого поведения!
— Хватит! — всего лишь одним словом обратилась принцесса Шанхры к своим слугам, словно отдавала команду собакам. Бугаи замерли, но отпускать барда не спешили. Принцесса снисходительно посмотрела на меня. — Леди Николетта, и вы тут? Кажется, вышло недоразумение, мне и в голову не пришло, что этот человек — королевский бард. Скорее уж он похож на очередного умалишенного преследователя.
 
Я не знала, что на это ответить, ибо полагающихся в такой ситуации извинений перед пострадавшим так и не услышала. Наталь, кажется, вообще не понял, что произошло. Он оглядывался на громил и часто моргал глазами, как обиженный ребенок. Я сердито подошла к барду и его обидчикам и самым что ни на есть не терпящим пререканий голосом потребовала:
— Отпустите его немедленно!
— Как скажете, леди, — усмехнулся один щербатым ртом.
— Забирайте своего балалаечника, — выплюнул второй, с татуировками, — и чтоб мы его здесь больше не видели.
Бьянка поглядывала на нас с плохо скрытой усмешкой:
— Не стоит так сердиться, госпожа управляющая. Скажите своему барду, что мы на него не в обиде за то, что он меня напугал.
Я молча подобрала лютню, помогла подняться Наталю и потащила гиганта за руку в сторону кухни в надежде, что там смогу хоть немного привести его в чувство. Бард был человеком настолько тонкого душевного склада, что вряд ли мог скоро оправиться от такого происшествия. Он полагал всех вокруг добрыми и хорошими, и даже обиженные мужья, которые гонялись за ним всегда с целью если не убить, то уж как минимум покалечить, представлялись ему не более чем забавой. И как ни странно, по счастливой случайности, которая всегда пребывает с людьми этого типа, ситуаций, подобных сегодняшней, с ним еще не случалось.
И, возможно, не случилось бы…
Но скажите, откуда, откуда у принцессы могут быть такие слуги? Что-то не похоже на личную охрану.
Все еще кипя от негодования, я оставила Наталя на попечении охающих горничных, а сама, только чтобы отвлечься, направилась дальше по своим хозяйственным делам. Вернись я сейчас к принцессам-заговорщицам, непременно выложила бы им всю историю, а они и без того уже пребывали в боевом настроении. Княжна Стасья, питавшая к барду никому не понятную слабость, и вовсе могла пойти оттаскать обидчицу за волосы.
Кабинет дворецкого по размаху и роскоши был обставлен не хуже любых королевских покоев. Впрочем, многие, не исключая и моего отца, на это закрывали глаза, считая господина Гальяно человеком незаменимым. Уверена, что сюда стекались все хоть сколько-нибудь стоящие предметы, от которых имели несчастье отказаться их владельцы.
Я просунула голову в кабинет, считая, что в служебные помещения могу являться без стука, так как не предполагается, что там можно увидеть то, что мне не подобает.
— Добрый день, господин Гальяно!
Дворецкий подавился каким-то кушаньем и почему-то поспешил спрятать его под стол, так же как и чернильницу, подозрительно похожую на ту, что я недавно видела при починке потолка в кабинете одного из министров. Наблюдая столь явное смятение, не стала дожидаться ответа и сразу перешла к делу:
— Господин Гальяно, скажите, где мы храним сабакские ковры, хочу завтра постелить их в шатрах во время пикника.
Дело в том, что сабакские ковры были отдельной историей. Лет с десяток назад они пользовались большой популярностью в Греладе, и каждый уважающий себя дом должен был иметь хотя бы один, дабы постелить его в гостиной и потом показывать восторгавшимся гостям. Надо ли говорить, что во дворец завезли их несметное количество и готовы были выстелить ими все горизонтальные поверхности, если бы только был достаточный штат прислуги, чтобы ковры эти чистить. Мода прошла довольно быстро: один знаменитый в ту пору врач в своем трактате заявил, что сабакские ковры вредны для здоровья, а также являются рассадниками клещей. Клещей до той поры никто не замечал, но «фи!» — конечно же даже сама возможность их существования не подобала и захудалому младшему лорду. Поэтому ковры во дворце быстренько скатали и отправили в чулан, к удовольствию всей моли в округе. И предстоящий нам сейчас пикник оставался, пожалуй, для этих шедевров ткачества последним звездным шансом, после которого они наверняка снова будут забыты, почив и рассыпавшись прахом спустя годы все в том же безвестном чулане. Собственно, и я-то о них знала только потому, что с год назад мне по просьбе отца пришлось руководить их профилактической выбивкой.