Драконов мало (СИ)

- Ну и хвастайся дальше! – решительно предложила она. – Если хочется! В конце концов, имеешь право: ты умная и сообразительная!
- А Колин не хвастается… - вздохнула Ирма. – Хотя он умнее.
- Колин не только умнее… - начала Селена и осеклась. Хотела договорить: «Но и сдержаннее…» И нашла необходимые слова. А потому спокойно закончила: - Просто Колин живёт так, как будто никогда не уходит с пейнтбольного поля.
- Что? - уставилась на неё волчишка. – Это как?
- А ты? – в свою очередь спросила Селена. – Так, как ты вела себя сегодня в школе, вела бы себя на поле, в игре? Выпендривалась бы?
Прежде чем ответить, Ирма мгновения смотрела на хозяйку места. И кивнула.
- Колр говорит по-другому – контроль. А Колин себя всегда… ну, это… в контроле держит. Спасибо, Селена. Школа – это поле. Игра. Теперь я знаю.
Дверь в ясли-сад Вильмы закрылась за волчишкой.
Селена стояла напротив, словно ждала, что та снова откроется. Ирма не сказала: «Попытаюсь». Не сказала: «Попробую». Следовательно, она и впрямь собирается контролировать свои эмоции. Правда… Селена прикусила губу, медленно пропуская её между зубами. Правда, такой контроль – это сильное напряжение. Сумеет ли волчишка выдержать его?
Надо бы проследить за Ирмой, чтобы она не слишком уставала. Тем более сейчас, когда утром тренировки, а потом почти без перерыва, разве что в дороге, – школа… Селена вздохнула и спустилась к себе.
…Перед сном Коннор побродил немного по мансарде, будто не замечая братьев. Потом остановился у окна, куда не доходил свет от комнатных канделябров.
- Тебя что-то тревожит, - констатировал Мирт, наблюдая за ним.
- Есть немного, - не оборачиваясь, ответил мальчишка-некромант.
- И ч-што именно? Не поделиш-шься? - спросил Хельми, с интересом следивший за блужданиями Коннора.
- Сам не уверен в том, что подумалось… - несколько растерянно отозвался он.
- А ты скажи, что есть – а вдруг поможем с конкретикой? - важно поддержал разговор Мика.
- А-а… Ну, ладно… - Он повернулся к братьям лицом, но смотрел в пол, хмурясь над личной загадкой. – Вальгард велел придумать игру – причём за один день. Для тренировок нам дал всего три дня. Послезавтра – уже игра, с высокими зрителями из правительства. Сама игра не отточена идеально, как те, в которые мы играем. Условия не вполне определены. Одна из команд вообще не готова к игре – имею в виду некромагов из Старого города. Да и команда взрослых – тоже, если быть реалистом. А Вальгард очень доволен тем, что есть. Видел я его, когда мы закончили второй этап игры. Нет, правда – очень доволен. Ну и… Помните, в прошлый раз я думал о том, кто ему нужен победителем? Мой ответ сейчас – никто. Ему нужна игра, которую увидят чужие некромаги. Поскольку они увидят её впервые, они будут думать, что мы так давно играем. Но зачем это надо?
- Я думал – только я так думаю, - смущённо признался Колин.
Коннор подошёл к нему, присел на его кровать и вопросительно взглянул на остальных. Мирт и Хельми переглянулись, а потом посмотрели на мальчишку-некроманта и покачали головами. Мальчишка-эльф сказал:
- Только по следам твоих размышлений понял, что готов согласиться с тобой. До сих пор я только… тренировался, не думая о цели этой игры… Не совсем так, конечно. С первого дня, как Вальгард сказал, а ты насторожился, думаю. Но дальше того, что всё это загадка, не думал.
- Мне вообще было не до этого, - раздражённо сказал юный дракон. – Меня злит, что приходитс-ся пос-стоянно ис-спользовать иллюзорную мас-ску. Я умею это делать хорош-шо. Но она меня злит.
Хельми и правда единственным в команде вынужден носить магическую маску обычного, почти неприметного мага-человека. Такова была договорённость между взрослыми организаторами игры. Довод сильный: Хельми высокий (гораздо выше самых высоких старшекурсников) и широкоплечий, да ещё длинные волосы, чёрного цвета с подпалинами, поблёскивающие драгоценными камнями вплетённых оберегов, так что его образ – сплошной кошмар для непривычных к нему существ. Один взгляд некромагов-старшекурсников на него, истинного, даже не обернувшегося в драконью форму, – и они начинали напрочь ломать игру: тряслись руки-ноги, а головы вообще отказывать думать, как играть далее.
 
Но сейчас ведь речь не о том, каково каждому из них в игре.
Так почему же Хельми, обычно всегда невозмутимый, порой до смешившей Коннора важности, сердится?.. Иные загадки опустошают – знал Коннор. «Зря я их взбаламутил… Но и одному всё в уме держать… Колин, вон, успокоился, когда узнал, что не только он мучается над разгадкой Вальгардова секрета».
Мика, будучи практиком и реалистом, первым выразил мысль, о которой братья думали, но которую не высказывали:
- Хватит! Пора спать. Может, завтра повезёт – и Вальгард или его сородичи проболтаются о том, что нас интересует.
- Сородичи – не-ет, - тут же откликнулся Колин. – Они не в курсе. Я видел, как они смотрят на новую игру – с сожалением, что нельзя сыграть в обычный пейнтбол.
- Всё равно! – упрямо сказал мальчишка-вампир. – Давайте спать. Нам завтра с утра на поле, а мы отдыхали мало. А кто хочет болтать дальше… - он обвёл старших братьев грозным взглядом, - тот пусть спускается вниз! В гостиную – или в кабинет!
Засыпая, Коннор, видимо под впечатлением разговора, смутно вспомнил, что из родительской машины, подбитой крабами, его вынули именно вампиры-некромаги, сразу понявшие, что у раненого мальчика сильные способности некроманта. И проскользнула такая же туманная мысль о том, что в Старом городе, в храме некромагов, вампиров – раз, два и обчёлся. Особенно среди преподавателей. Они все, кроме Морганита, эльфы. Попытавшись проснуться и мыслить более чётко, внутренне пожал плечами: «А многих ли ты знаешь из этого храма, чтобы думать об этом?.. – И совсем сонная мысль: - Надо спросить у Трисмегиста, много ли в той лаборатории было вампиров-некромагов…»
…Проснувшись в заданное время, Коннор привычно бесшумно вышел из мансарды и спустился. Войдя в тамбур, он недоумённо уставился на кучку мелкой обувки. Странно. Обычно она вся стояла на полочках. А сейчас… Как будто кто-то торопился выйти из дома и нечаянно сбросил на пол сандалики и ботинки, даже не заметив этого. Забыв о желании быстрее явиться на спортивную площадку при деревенской школе, Коннор вышел из дома и огляделся. Закрыв дверь, он присел на корточки и быстро провёл ладонью над утоптанной землёй перед крыльцом. Посидев немного, вглядываясь в невидимое нечто, мальчишка-некромант встал и заторопился к саду.
Когда перед ним возникла Цветочная беседка, он зашагал мягче. Беззвучно помогали идти и садовые птицы, которые в последний летний месяц хоть и пели мало, но их пока было достаточно. Да и ветер, шелестевший по кустам и деревьям, здорово скрадывал шаг. Хотя, когда Коннор поднялся по нескольким ступеням в беседку, стало ясно, что волноваться, как бы кого не напугать, не надо. На одной из круговых скамеек спал кто-то маленький. Вот теперь Коннор удивился. В Тёплой Норе было тепло, но не настолько жарко, чтобы уйти спать на свежем воздухе. Да и поза спящего: он скрючился в напряжённый комок – подсказывала, что мальчик (Коннор пока судил по очень коротким волосам) явно мёрзнет, несмотря на какую-то тряпку, как-то странно положенную на него сверху. Осмотревшись внимательнее, мальчишка-некромант поднял брови: в самом тёмном углу спал кто-то ещё, тоже свернувшись клубком. Оборотень. Но кто именно?
Коннор резко пригнулся, заслышав шумок, который могли издавать только быстро бегущие дети. Вскоре к топоту маленьких ног добавилось приглушённое хихиканье.
Что происходит?
Проследив в щель рядом с входом в беседку, мальчишка-некромант фыркнул: сюда бежали оборотни-малыши Шамси и Торсти, за ними поспевала Илмари… Что ж. В беседке достаточно темно. Тем более её построили под ветвями нескольких деревьев, так что издалека сразу и не разберёшь, кто в ней находится. Прикусив губу, Коннор быстро расстегнул на себе тёмно-серую рубаху, перевалился на колени и медленно пополз к входу в беседку, медленно же поднимаясь на ноги и распахнув полы рубахи в стороны. Малышня окаменела на месте – легко представить, что именно увидели: тёмное, неразборчиво-бесформенное нечто постепенно вздымается внутри беседки… У малышей не хватило духу даже завопить, удирая от беседки в дом – как и понадеялся Коннор.