Ядовитые узы, или Два зельевара — гремучая смесь (СИ)

– Я…
– Что бы ни случилось, ты можешь мне рассказать, – несмотря на возраст, голос деды никогда не дрожал расстроенной лютней – напротив, окутывал теплом и надежностью. И с нравоучениями он никогда не лез, если видел, что я сполна отхватила наказания. Но что бы он сказал сейчас, если бы услышал подтверждение его любимых слов – о том, что люди эльфам не ровня. Если бы узнал, что сбылись его страхи. Он всегда обо мне заботился, а я о себе позаботиться не смогла.
Закрыв дверь, заперла ее тяжелым засовом.
– Меня выбрали в золотую дюжину. Многим это пришлось не по нраву, – лучше всегда начать с правды или полу-правды, это я поняла еще на первом курсе, когда школьные интриги только начали затягивать в свой водоворот, – я повздорила с подругами…
Дед натянул пониже один из многочисленных вязанных колпаков, коими его регулярно снабжала одна знакомая торговка, и тяжело вздохнул. Под шапкой он прятал гладкий череп и серебристые татуировки на висках, источающие мягкий свет – как я ни пыталась выведать, откуда такое диво дивное, деда всякий раз переводил тему.
– Всегда говорил, что друзья познаются и в горе, и в радости. Особенно, в радости, – Фрайт заковылял к столу, насколько позволяла хромота, – если тебя жалеют несчастного, еще не значит, что порадуются успехам.
Укол совести проник под ребра – Лили не такая. Но что еще я могла сказать? От правды у него сердце откажет.
– Ничего, все будет хорошо, – я придвинула соседний стул, – скоро уеду в Селестар, начнется новая жизнь.
– Молодец, девочка, – дед встал за любимым бочонком, – плеснуть тебе? Все-таки сегодня твой праздник.
– Не откажусь, – надеюсь только, приступа за кружкой медовухи не последует. Из-за одной точно не будет – тот снарр появился, когда я прикончила пять. Снарр… чем дольше тикал часовой механизм на стене, тем чаще мысли возвращались к нему. Зачем могло понадобиться яйцо грифона? Пройдет полвека, прежде чем магическое создание войдет в силу и сможет служить. И как он собрался его обучать? Он же не наставник! О том, что малыша может постичь какая-нибудь совсем ужасная участь, я старалась не думать. Да и какой в этом смысл? Еще меньше, чем в желании завести личного грифона. После энной кружки мысли пришли к общему знаменателю – людям никогда не постичь эльфийских помыслов.
– О чем задумалась?
Вопрос выдернул из сладкой полудремы. Было так хорошо сидеть в янтарном свете масляной лампы, за гладко выскобленным столом, в неге и безопасности – вот бы остановить этот момент! Но нет…
– Да так, вспомнила, что самка грифона яйцо снесла.
– Опять налоги поднимут, – деда закинул в себя очередную кружку и вытер короткую седую бороду.
– С чего бы?
– Да выборы, забери их тьма. А, ты ж тогда еще ребенком была, не помнишь… Грифон высиживает птенца раз в пятнадцать лет.
– Знаю, – перебила я – разговор был откровенно скучным. Никогда бы не позволила себе подобной вольности, особенно с дедой, но алкоголь дурманил голову. Еще бы мне не знать, мне, одной из лучших учениц!
– Знаешь, да не все, – дед хлопнул кружкой по столешнице, умудрившись ни капли не расплескать, – рождение грифона – знак, что пора переизбираться Совету наместников. Предвыборная кампания официально начинается, когда птенец впервые подает голос. Кричит эта зверюга почище петуха, я тебе скажу.
Как любопытно.
– И перейдем мы снова на рисовые лепешки, помяни мое слово, – бормотал дед, но предстоящие тяготы бытия интересовали меня в последнюю очередь.
– А что будет, если птенец не вылупится? – спросила я как бы между прочим, – погибнет… или просто пропадет куда-то? – это, конечно, вряд ли, за грифоньим питомником всегда следили как за императорской сокровищницей. Теперь понятно, почему.
– Странные вопросы ты задаешь… Я, конечно, не в восторге от выборов, но если с яйцом что-то случится, среди знати поднимутся волнения. Там каждый род спит и видит, чтобы оказаться в совете, и задержка на пятнадцать лет никого не устроит. Может вспыхнуть бунт или даже переворот. Всемогущие боги! Забудь все, что я сказал. Неправильные это речи. Неправильные вопросы. Всегда знал, что школа твоя и ученость до добра не доведут.
 
Я вздрогнула и бросила на родственника опасливый взгляд – неужели он что-то заподозрил? Но нет, это его обычное состояние после вечера с бочонком – он был способен до последнего вести академические беседы, а после засыпал до утра. Ну вот, его голова упала на столешницу. Милый, добрый деда…
Спасибо, теперь я точно знаю, что не пойду похищать яйцо. На кону судьба маленького беззащитного существа и целой империи. И не уверена, кого мне жаль больше. Да, в питомник я не пойду. А последующие три дня отдыха проведу так, как должно. Карлион говорил о каникулах, положенных перед отъездом. Попробую все, чего хотелось, больше шанса не представится.
Видимо, медовуха наконец добралась до моего измученного мозга, иначе почему я вдруг вспомнила, что ни разу в жизни не целовалась?
Наутро уверенность в принятом решении окрепла, как детеныш виверны, ставший на ноги. Правда, мысли начали принимать другое направление – даже если бы я пошла на поводу у эльфа, как обычной девушке украсть драгоценное, без преувеличений, яйцо? На что снарр рассчитывал? Разве что на способности пестователя и то, что я там каждый куст знаю. И никто не заподозрит одну из лучших учениц, пока не станет слишком поздно. Доставая ухватом горшок с кашей, я внезапно поняла, что направление это опасное. Такими темпами додумаюсь до детального плана, а там и до последнего шага недалеко.
Тут кто-то кинул в окно маленький камушек. Неужели у снарра хватило наглости явиться в мой дом? Он следил за мной?!
Но секунду спустя я почувствовала жгучую неловкость за подобное предположение. У двери послышалась возня, и взволнованный голос Лили окончательно вернул на землю.
– Сай, ты дома?
– Открывай! – а это Бретт и Робин. Конечно, Лили не осмелилась бы явиться в нижний город одна.
Пока они не разбудили деду, я сняла брус с двери и чуть не задохнулась от объятий.
– Ты цела!
Знали бы они, насколько. Судя по одежде, друзья отправились ко мне сразу из школы, и счастливыми выпускниками – пьяными и беспечными – не выглядели. Неужели из-за меня? Взгляд против воли задержался на Бретте, выискивая признаки того, что зелье работает. Но, верно, не стоит ждать результатов в первый день.
– Лил думала, тебя в наложницы забрали, – хихикнул Робин, запрыгивая на подоконник по излюбленной привычке.
– А ты приревновал? – я ехидно приподняла бровь, отчаянно скрывая, что от подобных слов приятеля меня бросило в краску. Однако подруга смутилась еще сильнее – бронзовый румянец проступил даже на темной коже.
– Ты тогда ушла с эльфом, вся школа гудела как улей… Прости.
– А чего он хотел? – Робин пригладил темные вихры, придающие ему сходство с воробьем, – и почему ты не вернулась?
М-да, стоило заранее продумать версию для друзей.
– Долго рассказывать…
– Ну, если долго, – все взгляды устремились на Бретта, – то можно каши? Так вкусно пахнет…
Да, Бретт умеет разрядить обстановку.
Я с радостью воспользовалась передышкой и поставила перед каждым гостем полную тарелку, а потом пошла готовить травяной настой. Тот, который готовить особенно долго…
– Сай, если ты думаешь, что мы проглотим языки от твоей стряпни и забудем о разговоре, то напрасно, – Робин подсел к огню, – что этот снарр тебе наговорил? На тебе лица нет!
– Он хотел… – я заметила, что Лили тоже управилась с кашей и внимательно впитывала каждое слово. Один Виллинс был поглощен процессом – так, что мог бы вызвать зависть мастера медитации.
 
– Что он хотел? – подруга присоединилась к нам на плетеном половике, – я сейчас умру от любопытства!
– Он хотел выбрать ариэта для своей виверны. Карлион дал ему рекомендации. Так что вместе с практикой меня ждет подработка в ангаре, – и когда я научилась так складно врать друзьям?