Дрянной учитель (ЛП)

— Что с тобой случилось? — спрашиваю я.
— Что? А, это? — Он указывает на свое лицо, и я киваю. — Подрался.
— Действительно… — протягиваю я, сузив глаза. — С кем?
Томас улыбается.
— Не возражаешь, если я сяду рядом?
Глубоко вздыхаю и закидываю голову.
— Валяй.
— Спасибо. — Томас садится рядом, упираясь локтями в колени и опираясь на них. — Не смог сдержаться. Когда увидел его, мне просто пришлось его ударить.
— Кого? — спрашиваю я, губа дергается в улыбке.
— Парня твоей мамы.
Открываю рот, но без понятия, что сказать.
— Я нашел его номерной знак на твоих фотографиях в «Фейсбук». Думал, что смогу найти его в больнице. Не ошибся.
— Ты просмотрел мои фотографии, чтобы найти ее парня? — фыркаю я. — Ты с ума сошел?
— Может быть. — На его лице появляется дерзкая улыбка. — Кто бы не сошел с ума от такой девушки, как ты?
Я качаю головой и смеюсь.
— О, Боже мой... ты этого не говорил. Можешь добавить еще что-то более банальное?
— Ну, это заставило тебя смеяться, не так ли? — Он пожимает плечами. — Моя работа выполнена.
— Так вот зачем ты здесь? Чтобы заставить меня смеяться?
— Нет, меня на самом деле арестовали. К счастью, не я завязал драку, и были свидетели.
— Так ты заставил его ударить тебя? — спрашиваю я.
Он улыбается.
— Пожалуй. Радуюсь, что отделался только штрафом. Хотя он того стоил. — Томас потирает ушибленный подбородок.
— Зачем?
— Всего лишь хотел, чтобы ублюдок заплатил за то, что сделал с тобой и твоей мамой, — отвечает Томас. — Вот и все.
— Значит, это не попытка вернуть меня?
Он наклоняет голову и кривится.
— Неее-а… Зачем мне это делать? Пфф — Он отшучивается и отмахивается рукой, вызывая у меня смешок. Пытаюсь скрыть улыбку рукой, но он все равно замечает.
— Но теперь, когда я здесь... — Томас смотрит на меня и вздыхает. — Я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, но тебе и не нужно. Я просто хотел сказать тебе, что мне не все равно. Ты не безразлична мне. Настолько, что я даже не осознал этого, пока не стало слишком поздно.
Я облизываю губы, не перебивая его, потому что думаю, что хочу услышать объяснения, хоть мозг и говорит мне остановить его. Хватит с меня страданий.
— Я знаю, о чем ты думаешь. Что я — кусок дерьма за то, что водил тебя за нос.
— Ты? Ты водил меня за нос? Потому что я как пить дать чувствую именно это.
— Да, но не по тем причинам, о которых ты думаешь… — Томас сглатывает и смотрит в пол. — Очень долго я пытался отрицать чувства, которые у меня к тебе появились, и думал, что стану причиной страданий для нас обоих. И, в конце концов, так и вышло... потому что теперь ты ненавидишь меня.
— Скажи мне правду, Томас. Та женщина, которую я видела, и которая подвозила тебя, которая разговаривала с тобой за моей спиной и была в твоей квартире, возможно, много раз, и даже сказала, что все кончено. Она твоя девушка, не так ли?
— Девушка? — Томас наклоняет голову, и на его лице медленно появляется улыбка. — Нет.
Я кривлюсь.
— Жена?
— Нет... Она моя свояченица.
Брови сходятся у меня на переносице, а челюсть отвисает. Тогда я вообще ничего не понимаю.
— Лучше сказать, бывшая свояченица, — он смотрит в сторону. — Дело в том, что нет, мы не встречаемся, и я не хожу к ней за твоей спиной.
— Но… она… — бормочу я. — Бывшая… свояченица. — Осознание ударяет по мне, словно кирпичом. — У тебя была жена.
Глава 27
Томас
— Именно. Была. В прошедшем времени, — говорю я.
— Что случилось? Вы развелись? — спрашивает Хейли.
Я облизываю губы.
— Пару лет назад она умерла.
* * *
Два года назад
У меня сердце из груди вырывается, когда я вижу сцену перед глазами.
Моя жена со слезами на глазах стоит перед окном десятиэтажного здания. Нашим окном. В нашем доме. С ножом в руке.
 
Я умоляю ее не делать то, о чем она пожалеет.
Мысли о том, что я мог бы поступить по-другому, кружат в голове. Почему она продолжает возвращаться к этому состоянию? Этому несчастью. Оно всегда маячит на заднем плане, ожидая возможности наброситься.
Как сейчас.
Она устала от жизни.
Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз видел ее искреннюю улыбку, что даже не знаю, что такое счастье. По крайней мере, когда смотрю на нее.
Уверенная, веселая женщина, которую я когда-то знал, ссохлась и умерла передо мной. Но почему?
Что может заставить человека сесть на край подоконника и искать смерти?
Нужда выходить за рамки того, что мы видим в жизни?
Чего ей мало?
Каждый раз это что-то новое.
Новый дом. Новая работа. На этот раз это ребенок.
Вернее, его отсутствие.
Мы столько раз обсуждали нашу проблему, что я вообще стал избегать разговоров на эту тему. Возможно, мне не стоило. Может, нужно было продолжать говорить. Или, может, вообще никогда не стоило поднимать этот вопрос.
Потому что я сам начал.
Первым спросил... ты хочешь ребенка?
Я… из всех людей.
Вы можете представить?
Я — нет.
Это не в моей природе, и я никогда не буду хорошим отцом. Но мне хотелось сделать это для нее, потому что я видел радость в ее глазах, когда она смотрела на детей друзей. Всякий раз, когда она обнимала их. Я сердцем чувствовал, что это то, что ей нужно.
Некоторое время думал, что смогу что-то исправить.
Исправить ее.
Если у нас появится ребенок.
Как будто он сможет что-нибудь изменить.
Как будто волшебным образом сможет решить все наши проблемы.
Ничего не вышло. И теперь я знаю, что именно это привело ее к тому, что она сидела на краю нашего окна в эту самую секунду.
Потому что ребенок был семенем, которое я посадил в ее голову. Семенем, которое никогда не прорастет.
Почему? Потому что ее тело было неспособно на это. Так сказал доктор.
Мы пытались много месяцев, а когда прошли тестирование, вот что получили.
Дело было не во мне. Боже, я молился, чтобы было иначе. Я, мать его, просил, чтобы проблема крылась во мне, чтобы она могла двигаться дальше, найти другого мужчину и родить ребенка. Чтобы она, наконец, обрела счастье.
Но это было невозможно.
И теперь мы оказались здесь.
Снова.
Сначала были ножницы.
Затем — ванна.
Теперь — окно.
Каждый раз это что-то новое. Что-то, чем она пытается унять боль.
Сколько раз я смогу ее спасти? Сколько еще она мне позволит?
Когда подхожу ближе, она произносит:
— Не надо.
Задаюсь вопросом, последний ли это раз, когда я вижу ее лицо? Когда слышу ее голос? Этот вопрос приходит мне в голову каждый раз, когда она делает это, и каждая попытка остается очередной трещиной в моем сердце.
— Пожалуйста, спустись сюда. Мы можем поговорить об этом.
— Нет… Мы достаточно говорили. Больше не хочу.
— Мы можем все уладить, — говорю я.
— Не можем. Ничем это не исправить. — Она указывает на живот. — Нас ничем исправить.
Не знаю, почему все стало так. Откуда между нами появилась эта пропасть. Почему мы стали просто двумя сожителями вместо одного целого.
Сглатываю и поднимаю руку, чтобы она остановилась, хотя и не решаюсь подойти ближе, боясь того, что она сделает.
— Просто отдай мне нож, и я обещаю, что сделаю что-нибудь. Мы можем снова пойти на терапию.
— Мы уже ходили. Она не работает. Ничего не помогает. — По ее лицу текут слезы. — Я устала. Надоело это. Жизнь надоела.
— Пожалуйста, не говори так. Ты мне нужна. Этому миру ты нужна.
— Нет, — спорит она, яростно качая головой. — Не нужна. Тебе нужна женщина, которая может дать тебе нечто большее. Кто-то, кто любит себя.