Плач

Я пришел в начале пятого. Было по-прежнему сухо, но небо помаленьку нахмуривалось. Маленький домик выглядел безукоризненно. Стол в гостиной был накрыт белой скатертью, на которой стояли сплюснутые с боков графины с пивом, среди которых я увидел и несколько графинов с вином. Вокруг были расставлены оловянные кружки, а в ухоженном садике был установлен другой стол со сластями. Человек пятнадцать, мужчин и женщин, в основном за тридцать, все в лучших нарядах, стояли и разговаривали — это были соседи Бараков, а также клерки и стряпчие из Линкольнс-Инн с женами. К несчастью, родственников не было, поскольку отец Тамасин бросил ее еще в детстве, а мать умерла. Мне вспомнился рассказ Джека про свою встречу с матерью на улице — сам он больше об этом не вспоминал. А затем я увидел Гая — он стоял несколько в стороне с кружкой пива.
Барак и Джейн Маррис ждали еще гостей, разнося туда-сюда графины и следя, чтобы кружки оставались полными. Хозяин дома явно чувствовал себя немного неловко в такой непривычной роли. Тамасин держала на руках Джорджа в белой рубашечке и чепчике, показывая его гостям, чтобы те подходили и восхищались. Николас тоже был здесь в своем самом ярком камзоле, привлекая внимание некоторых гостей своими поблекшими синяками. Миссис Барак надела свое лучшее платье из желтого шелка. Я налил себе кружку пива и отошел в сторонку. Тамасин улыбнулась мне и протянула руку.
— Мастер Шардлейк, — чопорно обратилась она ко мне, — спасибо, что пришли. — Друзья мои, — произнесла она с гордостью, — это начальник моего мужа, сержант королевского суда!
Я покраснел, когда все посмотрели на меня. Как я ни любил Тамасин, налет снобизма в ее натуре иногда смущал меня. У нее за спиной я увидел, как Барак подтолкнул Николаса и подмигнул мне. Я склонился над Джорджем, который уставился на меня бессмысленными глазенками.
— С днем рождения, малыш! — коснулся я его пухлой щечки.
— Спасибо, что пришли, — тихо повторила Тамасин, — и за то, что сделали для нас за все эти годы.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил я. — Лучше?
— В добром здравии и настроении. — Оглядев комнату, хозяйка дома удовлетворенно улыбнулась. — Наша вечеринка проходит хорошо.
Я ощутил укол совести при мысли, как мы с Джеком обманываем ее, и сказал:
— Мне нужно поговорить с Гаем, он остался в одиночестве.
— Хорошая мысль.
Я подошел к своему старому другу.
— Что, Мэтью? — нейтрально спросил он.
— Тамасин говорит, что ей лучше.
— Да, все идет так, как должно. А как у тебя дела? — Врач пристально посмотрел мне в глаза.
— Неплохо.
— Рука у Джека заживает. Как и рана на груди у юноши. Оба избежали заражения.
— Я знаю.
И тут Малтон тихо спросил:
— А это дело, в котором их ранили, как оно — разрешилось?
Я замялся. Мне не хотелось врать еще и ему.
— Так я и думал, — тихо сказал он. — Это в духе Джека. Сорок лет я внимательно наблюдаю за людьми — это часть моего ремесла. Думаю, Тамасин что-то заподозрила, когда его ранили, хотя теперь, кажется, успокоилась. Но она ждет ребенка, Мэтью, и в прошлом потеряла одного. Если что-то случится с Джеком…
— Гай, — с неожиданным жаром сказал я, — иногда человек выполняет долг, дает клятву, и иногда, чтобы выполнить клятву, ему нужна помощь!
— Мэтью, я лишь знаю об одной твоей привязанности, которая позволяет тебе подвергать себя — и других — опасности. Я думал, королева выпуталась из беды, в которую попала раньше, но, возможно, я ошибаюсь. Что ж, это ее дела, не мои. Я согласен, человек должен отдавать долг чести. Но когда он вовлекает других, то должен думать и о них.
— Гай…
Я ощутил что-то на руке и, взглянув вниз, увидел большое водяное пятно на рукаве. С неба стали падать крупные капли, и Барак скомандовал:
— Все в дом! Пошли, женушка, спрячь Джорджа!
Мы все вошли в дом, а дождь превратился в ливень. Несколько женщин помогли Джейн спасти сласти, пока те не промокли. Когда мы оказались в гостиной, я оглянулся, ища Гая, но тот исчез.
  
Глава 27
  
Я пробыл там еще немного. Снаружи непрестанно стучал дождь, а потом до нас донеслись раскаты грома. Отсутствие Гая не осталось незамеченным. Я сказал Тамасин, что ему стало нехорошо, и вскоре ушел сам. Гроза закончилась, и когда я шел домой, в воздухе пахло сыростью и странной свежестью, несмотря на хлюпающую под ногами отвратительную бурую слизь из грязи и нечистот.
Придя домой, я услышал из кухни женские рыдания. В прихожей со смущенным видом стоял кавалер Джозефины Эдвард Браун, вертящий в руках шапку.
— В чем дело? — резко спросил я. Эдвард казался мне порядочным молодым человеком. Если это он чем-то обидел мою служанку…
— Это любезная Броккет, сэр, — торопливо ответил Браун. — Мы с Джозефиной вернулись и нашли ее в смятении на кухне. Простите, что жду в вашей прихожей, сэр, но Джозефина меня выставила.
— Ладно.
Я пошел к женщинам. Агнесса Броккет сидела за столом без чепца, обхватив голову руками, а рядом с ней сидела Джозефина. Когда я вошел, Агнесса подняла голову, и спутанные ореховые волосы упали ей на лицо.
— Что стряслось? — спросил я.
Молодая служанка ответила:
— Миссис Броккет получила ужасные новости от родственников, сэр. Когда мы с Эдвардом вернулись, я увидела, что она плачет. Все будет хорошо, я позабочусь о ней.
Агнесса посмотрела на меня:
— Извините меня, я лишь глупая женщина…
— Где Мартин? — спросил я.
— Отправился в город, сэр. — Миссис Броккет с заметным усилием попыталась взять себя в руки, вынула носовой платок и вытерла глаза. — Ему не очень понравился доставленный от мастера Дава хлеб, и он отправился с жалобой. Пожалуйста, не говорите, что видели меня такой, мастер Шардлейк.
— Я бы хотел знать, что случилось, Агнесса.
Женщина глубоко вздохнула и повернулась к Джозефине. Та растерянно посмотрела на меня, и тогда Агнесса тихо сказала мне:
— У нас есть сын, сэр. Наш единственный ребенок, и он попал в беду. Его дела пошли плохо, и сейчас он в долговой яме в Лестере.
— Печально это слышать, — ответил я.
Броккет покачала головой:
— Он был такой красивый, очаровательный мальчик… У него были такие планы выйти в люди в этом мире!
Я сел напротив нее.
— В этом нет ничего плохого.
Впервые за все время, что знал Агнессу, я увидел, как она нахмурилась.
— Мартин так не считает. Он думает, что каждый должен занимать свое место на социальной лестнице. Он всегда был строг с Джоном — думаю, потому мальчик и покинул дом так рано. — Она быстро взглянула на меня. — Но я не хочу плохо говорить о муже, сэр. Несмотря на свою строгость, он всегда души не чаял в Джоне.
— Как ваш сын попал в тюрьму, Агнесса? Может быть, как юрист, я смогу вам помочь…
Миссис Броккет грустно покачала головой:
— Слишком поздно, сэр. Джону удалось убедить нескольких инвесторов в Лестере ссудить ему денег, чтобы купить земли, принадлежавшие старым монастырям. Он хотел придержать их, пока цены на землю не вырастут.
— Они ссудили деньги без залога? — удивленно спросил я.
Агнесса печально улыбнулась:
— Джон, если захочет, может очаровать птиц на деревьях. — Но тут ее лицо вновь омрачилось. — Но цены на землю продолжили падать, кредиторы потребовали долг, возбудили иск, и весь прошлый год он просидел в лестерской тюрьме, где и останется, пока не выплатит долг.
— Печально это слышать, — повторил я.
— Мы с Мартином выслали ему денег — в том страшном месте, если у тебя нет средств на еду и одежду, останется только умереть от голода и холода. Он старается понемногу выплатить долг. Но это двадцать фунтов. Теперь Джон написал, что посланное не покрывает даже процентов и кредиторы говорят, что долг вырос. — Она покачала головой. — Боюсь, теперь он так и умрет в тюрьме. Прошлой зимой у него была закупорка в легких, а следующая зима там… — Она прервалась. — Пожалуйста, не говорите Мартину, что я говорила с вами, сэр. Это стыдно, а он такой гордый и не хочет, чтобы другие знали о нашей беде…