Плач

— Но он не считает себя большим специалистом…
Лорд Парр сурово посмотрел на меня:
— Он разбирается в замках. И имеет опыт в том, как работает королевское хозяйство — по крайней мере, его нижняя часть.
Я снова глубоко вздохнул:
— Я поговорю с ним завтра, посмотрю, что он скажет…
— Хорошо, — сказал Парр и бесцеремонно продолжил: — В понедельник в девять будьте в замке Бэйнардс. Сможете осмотреть замо́к, поговорить с мастером и вышивальщиком. Я обеспечу, чтобы Уильям Сесил тоже был там, он может рассказать вам, что ему удалось с этими религиозными фанатиками. — Он потер руки. — Мы потихоньку продвигаемся.
— И еще, — сказал я. — Тот, у кого сейчас книга, может в любой момент ее опубликовать.
— Знаю, — раздраженно ответил Уильям. — Каждый день я боюсь, что кто-то передаст ее королю. Или что какой-нибудь папист-печатник запустит ее в печать, чтобы раздавать на улицах. Это ведь небольшая книжка, уже можно было бы напечатать множество экземпляров. — Он покачал головой. — И все же проходит день за днем, и ничего не происходит. Кто-то ее прячет. Зачем? — Лорд вдруг показался мне старым и усталым. Он осмотрел спальню, а потом встал, хрустнув коленями. — Скоро придет вечерний паж, так что нам нужно идти. Отдохните завтра, мастер Шардлейк, у нас еще много работы.
  
Глава 11
 
Юристы со своими женами выходили из часовни Линкольнс-Инн медленно и важно, как всегда после службы — мужчины в черных робах и шапках, женщины в своих лучших летних платьях. Я тоже вышел под июльское солнце. Утро было свежим, так как ночью разразилась гроза, пробудив меня от тяжелого сна. Немного дождя хорошо для урожая. А теперь мне предстояло выполнить свое обещание зайти к Стивену Билкнапу. Когда я шел вдоль часовни, ко мне подошел казначей Роуленд с застывшей улыбкой на узком лице.
— Доброе утро, сержант Шардлейк, — бодро проговорил он. — Прекрасная служба.
— Да, мастер казначей. Поистине.
На самом деле я почти не слушал службу, хотя сегодня исполнялась годовщина со дня гибели «Мэри Роуз». Мне следовало молиться за души моих друзей и сотни других людей, которые тоже погибли тогда, хотя я больше не был уверен в существовании Бога, который бы выслушал меня. Но даже в это воскресенье я не мог отвлечь свои мысли от «Стенания».
Роуленд склонил голову набок, как пытливая ворона.
— Во время службы вы мне показались несколько утомленным. Надеюсь, это не результат присутствия на сожжении.
— У меня сейчас много дел, — не очень любезно ответил я.
— Что ж, инн с благодарностью отмечает ваше представительство в пятницу. А в следующем месяце могут быть новые публичные мероприятия, где вы сможете представлять нас снова.
— Вот оно как… — медленно проговорил я в страхе.
— Да нет, не экзекуции — празднования, — постно улыбнулся казначей. — Это пока конфиденциально. Но будет чудесно это увидеть. — Он кивнул, коротко поклонился и ушел.
Я посмотрел ему вслед. В следующем месяце. Даже завтрашний день теперь казался очень-очень далеким. Я прогнал казначея из своих мыслей.
Медленно, размышляя, я пересек двор. Из всего сказанного лордом Парром я вчера выделил три путеводных нити в большом запутанном клубке. Зачем человек с поврежденным ухом пытался проникнуть в бедную лачугу Грининга до того, как книга королевы была украдена? Как кому-то удалось залезть в сундук, не оставив никаких следов, когда единственный ключ был у королевы на шее? Мог ли замочный мастер сделать второй ключ? А еще — кто такой этот Джурони Бертано, который так напугал подмастерье Элиаса? Имя звучало как испанское или итальянское, и я задумался, не будет ли слишком рискованным спросить о нем Гая.
Я чуть не споткнулся о вывороченный из мостовой булыжник и сердито пнул его. Я спрашивал себя, правильно ли сделал, дав вовлечь себя в дело, которое запросто может оказаться смертельным. В голове один за другим проносились образы — рыдающий паж, рассказывающий о человеке с разрубленным ухом, который пытался завербовать его в шпионы, дурочка Джейн, дергающая за поводок свою утку, суровое лицо Мэри Тюдор… Я понимал, что если «Стенание» будет опубликовано, я окажусь в страшной опасности, так же как и королева с лордом Парром. И так же, как и те, кто работает со мной, помощники вроде Николаса Овертона. Я видел, как он стоял на другом краю часовни с прочими клерками, на голову возвышаясь над большинством из них. Николас выглядел немного помятым, как это часто случалось по воскресеньям.
 
Лучше всего защитить своих работников я мог, лишь сделав так, чтобы они знали как можно меньше правды. Ради этого по пути в церковь этим утром я сделал крюк и зашел к Джеку и Тамасин. Но приказ лорда Парра было не отменить.
Когда я пришел к ним, Джейн Маррис впустила меня и пошла будить Барака и его жену, которые еще спали. Мне было неловко сидеть в гостиной, слушая, как они копошатся наверху, одеваясь и раздраженно ворча. Джейн принесла вниз Джорджа. Он, хныча, посмотрел на меня печальными заплаканными глазами. Женщина отнесла его на кухню, и я услышал, как она начала там готовить завтрак.
Наконец Джек и Тамасин спустились. Я встал.
— Прошу прощения, что побеспокоил вас в такую рань.
Миссис Барак улыбнулась:
— Нам уже пора было вставать. Вы позавтракаете с нами?
— Спасибо, я уже позавтракал. Как ты себя чувствуешь, Тамасин?
— Тошнота как будто прошла, слава богу.
— Хорошо. Я ненадолго, мне нужно в Линкольнс-Инн, в церковь.
— Мы в этом отношении не утруждаем себя больше необходимого, — сказал Барак.
Я знал, что у них обоих в жизни хватало религии.
— А я вот если слишком долго не буду появляться в церкви, это будет замечено, — сказал я. — Кроме того, я обещал навестить Билкнапа.
— После всего того, что он вам сделал, нужно оставить его гнить, — сказал мой помощник. — Вы слишком мягкотелы.
Тамасин согласно кивнула:
— Это худший из людей.
— Ну, а мне, признаюсь, любопытно, что он хочет сказать мне.
— Любопытство сгубило кошку, сэр, — заметила Тамасин.
Я печально улыбнулся:
— У кошки девять жизней, и, похоже, я использовал еще не все. Джек, можно тебя на пару слов? Это касается… работы.
Бараки обменялись понимающими взглядами. Возможно, они, как и Роуленд, заметили на моем лице утомление.
— Мне нужно присмотреть за Джорджем, — сказала Тамасин. — У него режутся зубки. Ему надо дать пососать куриную косточку.
Когда она вышла, помощник бросил на меня проницательный взгляд.
— Молодой Николас был вчера очень подавлен. Он не рассказывал, где вы были, сказал, что вы не велели говорить. У меня такое впечатление, что вы его отчитали. Такое ему порой не помешает.
— Извини, что взвалил на тебя так много дел, — вздохнул я.
— Я разберусь с ними за несколько дней. Николас у меня поработает. Как я сказал, он держится скромно. Совсем на него не похоже. — Барак приподнял бровь; он догадывался, что что-то грядет.
Я набрал в грудь воздуха.
— Джек, боюсь, что я вляпался в одно… деликатное дело. Меня привлек лорд Парр, лорд-камергер королевы.
Мой собеседник нахмурился, а потом заговорил, сердито и в замешательстве:
— И что вас вечно тянет туда? При всех этих слухах о королеве в последние месяцы вам бы, уж наверное, лучше оставаться в стороне!
— Уже поздно. Дело касается украденного драгоценного камня.
Итак, ложь была произнесена.
Барак помолчал, а затем тихо проговорил:
— Вам нужна моя помощь? В свое время да, но сейчас… — Он посмотрел на дверь.
Да, подумал я. Тамасин, Джордж и второй, ожидаемый ребенок. Я прикусил губу.
— Там есть один небольшой аспект, в котором ты мог бы оказать помощь. Это не я предложил, мысль пришла лорду Парру. Извини.
— Я все еще пользуюсь репутацией в определенных кругах? — Голос Джека звучал удивленно, но в нем слышалось и удовлетворение.
— Похоже на то. В Уайтхолле есть сундук, из которого украли драгоценный перстень. К нему есть единственный ключ, который владелец постоянно носил на шее, и на замке никаких следов взлома.