Плач

— Как его звали?
— Он не сказал. Первый раз он подошел ко мне на улице. Второй раз ждал меня у дома, в котором я бываю. Что-то в его лице напугало меня. — Мальчик потупился, стыдясь своей слабости.
— Можешь его описать?
Линли снова поднял на меня глаза и понял, что сейчас все решится.
— Ему было за двадцать, худой, но жилистый и сильный. Одежда на нем была дешевая, но говорил он как джентльмен. Помню, что у него не хватало половины уха, как будто ему отрубили его в бою. — Гарет содрогнулся.
Отрублено пол-уха, как и у одного из тех, кого спугнул Элиас, когда они в первый раз пытались проникнуть в типографию. Я постарался не выказать своего возбуждения, а паж продолжил:
— Оба раза он говорил, что если я соглашусь шпионить за королевой, то заслужу благодарность очень значительной персоны в королевстве, что этот человек наградит меня и продвинет мою карьеру при дворе.
— Конечно, заманчивая перспектива, — заметил я.
— Нет. — Гарет вовсю замотал головой. — Теперь я хочу лишь как можно скорее убраться отсюда.
— Ты правильно сделал, что сказал мне, — попытался успокоить его я. — Тебе нечего бояться. А потом, когда ты отказал этому человеку во второй раз, ты видел его снова?
— Никогда. Мне говорили, что если тебя не удается совратить, они отступают. Я бы хотел уехать домой к моей семье, сэр, — добавил парень тонким голоском. — Без позора.
— Думаю, это можно устроить.
Гарет шелковым рукавом вытер лицо. Я мог только сочувствовать его слабости. Окажись я сам на его месте в этом возрасте, моя реакция, вероятно, была бы такой же. Я отпустил его и, оставшись в одиночестве в кабинете лорда Парра, подумал: «Наконец-то ниточка!»
  
Глава 10
 
Мэри Оделл была высокой полной женщиной чуть за тридцать. На ней была черная шелковая ливрея, а на ее светлых волосах — шляпка со значком королевы. Черты лица ее отличались мягкостью, и во всем ее облике было что-то материнское, хотя она не носила обручального кольца. Зеленые глаза Мэри были остры и настороженны. Я встал и, поклонившись, предложил ей сесть. Она села, сложив руки на коленях, и стала с любопытством и, подумалось мне, с удивлением разглядывать меня.
— Я сержант Мэтью Шардлейк, — представился я.
— Я знаю, сэр. Королева рассказывала о вас. Она считает вас честным и очень умным человеком.
Я почувствовал, что краснею.
— Простите, что побеспокоил вас, миссис Оделл, но я должен поговорить со всеми, кто был в покоях королевы в тот вечер, когда украли перстень.
— Разумеется. Ее Величество просила меня помогать вам всеми средствами.
— Лорд Парр говорит, что вы уже какое-то время служите горничной и являетесь подругой королевы.
— Мы в родстве. Я знала Ее Величество еще до того, как она стала королевой. — Мэри Оделл чуть заметно улыбнулась веселой улыбкой, как часто улыбалась сама королева в более счастливые дни. — Хорошо быть в подчинении у человека, достигшего такого высокого положения. — Она немного помолчала, а потом продолжила уже серьезным тоном: — Но моя преданность Ее Величеству гораздо глубже, чем просто благодарность за должность. Она дарит мне свое доверие и дружбу, и я честно говорю ей, что умру за нее. — Миссис Оделл глубоко вздохнула. — Она о многом мне рассказывала, что случилось в последние месяцы. О своих… бедах.
— Понимаю.
Но, конечно, Екатерина рассказывала Мэри не о «Стенании». «Это было бы слишком опасно», — подумал я.
Оделл с лукавым видом посмотрела на меня.
— Королева, похоже, очень огорчена утратой перстня. Она любила милую Маргарет Невилл, но, кажется, как-то уж очень подавлена этой пропажей. — Я понял, что эта умная женщина догадывается, что тут замешано нечто большее, чем пропажа драгоценности, но не стал комментировать ее слова.
— Насколько я знаю, в тот вечер вы были ее горничной. И — прошу меня извинить — иногда вы делите с королевой постель.
— Да, бывает. Ради компании, когда моя госпожа чувствует себя одинокой или расстроенной.
— Не могли бы вы рассказать мне, что случилось, когда вы пришли приготовить королеве спальню в день пропажи ее перстня? Что-то хоть совсем немного необычное из увиденного или услышанного может оказаться полезным.
 
Мэри кивнула, словно одобряя мой переход к сути дела.
— Я занимаю две комнаты в апартаментах у ворот. В тот вечер я вышла оттуда, пожалуй, минут на десять раньше обычного, почти в девять. Я чувствовала себя усталой и хотела выполнить свои обязанности и уйти. Я перешла через двор в королевские апартаменты. Обычно пажи убираются в комнатах, а потом я вхожу, чтобы приготовить постель, убедиться, что в спальне все в порядке, и выложить ночную рубашку королевы и расчески.
— Перед этим один из пажей всегда убирает в спальне.
— Да.
— Эти пажи послушны? Мальчишки склонны к проказам.
— Пару раз я видела, как они играли в карты в галерее королевы, и доложила об этом гофмейстеру, но они не осмелятся на какую-нибудь действительную шалость в покоях королевы. В тот вечер пажи довольно хорошо выполнили свою работу. Один из стражников сказал мне, что королева у короля. Иногда по возвращении она любит поговорить со мной, поэтому, уходя обратно к себе, я сказала ему, что приду, если понадоблюсь ей. Должна сказать, сержант Шардлейк, это был совершенно обычный вечер. Ничего необычного, ничего вне заведенного порядка. Разве что… — Дама наморщила нос. — В спальне был какой-то неприятный запашок. Совсем слабый, еле уловимый.
— Какой запашок?
— Прошу прощения, запах нечистот. Я подумала, что это с реки, и закрыла окно. Потом внимательно осмотрела комнату с лампой, но ничего не заметила. Как я сказала, запах был очень слабый.
— А не заметили ли вы чего-нибудь необычного с личным сундуком королевы? С тем, где хранился перстень?
— Как обычно, паж сложил на сундук белье. Никаких нарушений. — Оделл помолчала, а потом проговорила с чувством: — Я бы хотела помочь вам в этом больше, сэр, учитывая расстройство королевы. Но ничего такого не было.
— Вы когда-нибудь заглядывали в этот сундук?
— Несколько раз. Иногда королева доставала оттуда при мне свои драгоценности или неоконченное письмо. Она всегда носила ключ на шее. — Голос горничной стал печальнее. — Но не в последние месяцы. В последнее время Ее Величество, похоже, не хотела, чтобы я заглядывала туда.
Мне пришлось отвлечь ее, хотя для этого потребовалась ложь.
— Иногда, когда люди находятся какое-то время в напряжении, как, я знаю, было с королевой, какая-нибудь не очень серьезная неприятность вроде пропажи перстня, подаренного любимым человеком, может лишить человека душевного равновесия.
Моя собеседница кивнула:
— Это верно. — Однако она все-таки посмотрела на меня проницательным взглядом.
— Значит, вы совершенно уверены, что ничего необычного в тот вечер не было?
Мэри Оделл крепко задумалась, а потом сказала:
— Кроме запаха, который быстро пропал, только одна мелочь — такая незначительная, что я не знаю, стоит ли говорить о ней.
— Какая? — Я подался вперед за столом лорда Парра. — Любая мелочь может оказаться полезной.
— Я сказала вам, что пришла из своих комнат. Вы уже заметили, сколько охраняемых дверей нужно пройти в этом дворце — при входе в помещение стражи, в приемную, в апартаменты и в личные покои. Когда наступает моя смена, меня всегда включают в список. Иногда какой-нибудь новый стражник спрашивает, кто я такая, проверяет, есть ли я в списке, и делает пометку против моего имени. Я не жалуюсь, это их обязанность. Но в апартаментах королевы почти все стражники меня знают, и они просто отмечают мое имя, когда я прохожу. В тот вечер у двери в личные покои стоял стражник, которого я часто там видела, его зовут Захари Годжер. К моему удивлению, он остановил меня и сказал, что не может найти моего имени в списке. Я велела ему прекратить глупости, но ему пришлось дважды просмотреть список, прежде чем он нашел мое имя и пропустил меня. И Годжер говорил громким, грозным голосом, не так, как подобает разговаривать с леди моего положения. — В тоне горничной проскользнуло негодование. — Я подумала, не пьян ли он, но от него не пахло спиртным, да и начальник стражи, прежде чем допустить охрану к несению дежурства, всегда проверяет, что стражники трезвы и их обмундирование и оружие в порядке.